– Это тебя устроит? – Себастьян вновь склонился к инквизитору, поцеловал его в шею, спустился губами, пробегая по линии ключиц. Провел языком ниже, словно дразнил бывшего хозяина.
– Мальчик? – Паоло недоуменно нахмурился, забирая флакончик, – А, ты про эту рыжую бестию, что ли?! Ма-альчик! – Фратори расхохотался. – Он сам замучает кого угодно. Мальчик этот... – смех перешел в шумные вздохи, когда губы Себастьяна заскользили по коже. Руки инквизитора легли на плечи аббата, провели вниз, обрисовывая рельеф мышц, пощипывая – слегка, лишь до растекающегося тепла, но иногда с силой, оставляя крошечные синячки.
– Ты... умеешь... менять... тело... людей... – каждый поцелуй был полон обожания. – Но ты... не ведаешь ... душ... – щека потерлась о живот, губы спустились по полоске волос и в следующую секунду Себастьян потянул с Паоло брюки, которые так ему мешали. Ему хотелось чувствовать своего мучителя, осознать до конца его присутствие. Найти утешение на несколько часов, чтобы сохранить эту память в сердце, если мерзкая судьба распорядиться не встретиться больше никогда.
– Души я оставлю Господу, а я всего лишь грешный человек, мой дорогой. Иди сюда, я буду сегодня нежен, – он потянул аббата к себе, опрокинул на бок рядом с собой, ладони стали гладить лицо, плечи, спину, – Думаешь, я часто завожу себе такие игрушки, какой был ты? – поцелуй, полный жарких воспоминаний и тайной горечи, колено осторожно, но настойчиво раздвинуло Себастьяну ноги.
И тот ответил жарким восторгом, приправленным горькой тоской. Антуан! Ты называл Антуаном того странного и гибкого юношу, который умирал рядом с тобой каждый день. Теперь от него остались разбитые черепки, ствол обгоревшего дерева. Тебя зовут ли Паоло? Нет, ты мой дьявол в алой мантии.
Губы утратили осторожность ласк и жадно искали подтверждений, что под слоями памяти инквизитор помнит. Он принимал лобзания с благодарностью, открывая двери в забытый ад, где горел страстью черный алтарь для них двоих и приглашал в царство теней, что теперь плясали на потолке от блеска зажженных свечей.
– Горячий... все такой же горячий и наивный, хоть и строишь из себя циника, – прошептал инквизитор, спускаясь поцелуями по груди аббата, губы нашли сосок, вобрали в себя, дразня легкими укусами, пальцы пробрались между ягодиц, закружили у входа в тело.
А потом зубы сжали чувствительную горошинку плоти, причиняя боль... кто сказал, что нежность исключает боль? Палец толкнулся резко внутрь, добавляя острых ощущений.
Себастьян хотел бы вскрикнуть, не чувствовать молнию, пронзавшую тело. Он забыл про все за эти десять лет. И теперь боль казалась еще более острой, чем обычно, словно тело соскучилось по ней и теперь искало, звало вернуться.
– Еще, – попросил аббат.