Фернандо проще всего сейчас опорочить меня и выставить себя на этом фоне в хорошем свете, а я не король, не барон и даже не повар при дворе его величества. Все, что я могу, это бороться за твое сердце, Луис, и за твою любовь. Сейчас все так шатко и ненадежно, но я не могу просто взять и отдать тебя этим людям, не могу. И я многим готов поступиться ради нас.
– Король никого не любит, Кристиан. – отвел глаза герцог. – Даже если у Фернандо и были те мысли, о которых ты... думаешь, он никогда не возьмет то, что уже пробовали. Я ему неинтересен как любовник. Он найдет другую жертву. Или оставит Фредерика. Фредерик красив, умен, знает, как ублажить короля и дать ему то, что ему хочется. – Луис вдохнул побольше воздуха, чтобы привести в покой бушующее сердце. Он смотрел на Легрэ с удивлением – воин открывался герцогу в новом, необъяснимом свете, словно его окрашивала божественная доброта. – Ты понимаешь, что мы не можем любить не из-за сословной разницы? – спросил тихо. – Кристиан, я мужчина. И ты... ты вызываешь во мне слишком много незнакомых доныне чувств, но Бог запрещает даже намек на такие связи... – юноша закрыл глаза. – Боже милосердный! Как я должен поступать? – он схватился за руки мужчины. – Что я могу сделать? Что я вообще могу сделать? Фернандо и без тебя меня распнет. Тебе нужно это обязательно видеть? Прошу, Кристиан, просто не дай ему повода. Не лезь.
Легрэ склонился лбом к пальцам Луиса.
– Хорошо, – с дрожью в голосе ответил он, – я уеду... Завтра.
– И поступишь правильно. Спасибо. – можно было бы еще говорить, убеждать, но герцог точно знал, что никогда не отправит вести Легрэ, никогда не коснется больше его судьбы, не посмотрит в синие глаза, не посмеет испытывать лишних эмоций. Он сорвался. Один раз теперь. – Иди, ступай. Я прикажу снарядить тебя в дорогу. Уезжай теперь. Завтра здесь будет неспокойно.
Кристиан выпрямился и в последний раз любовно скользнув пальцами по щеке Луиса, отпустил руку.
– Это невыносимо, – сказал он, и, собравшись, ушел."
"====== Монастырь 1: 38 глава ======
38"
"Весна полностью вступила в свои права – небо радовало синевой, ярко светило золотистое солнце. Сквозь гомон и шум переговаривающихся людей можно было даже расслышать птичье пенье. Был один из самых теплых за эту весну дней, а вот Микаэль мерз. Его лихорадило все сильней. Выпитые несколько дней назад, перед разговором с королем, а потом и инквизитором травы простыми не были. И хотя тогда была необходимость так поступить, сейчас монаху был совсем не радостно, так как он понимал, что заплатит положенную цену. И лихорадкой, и судорогами, и болью по всему телу... Да еще и в пути спешил – вот и опять пил снадобья, что б спать как можно меньше.