Король застыл, глядя, как его мальчик покорно выполняет приказ. Судорога желания свела тело. Выдохнув сквозь стиснутые зубы, он опять склонился к Луису. Его вкус, запах его тела сводил с ума, будил все желания. Будил дьявола. Нежные поцелуи постепенно становились все жестче, требовательнее, руки, прижимающие юношу, уже не ласкали – жадно, дерзко дразнили.
Король терзал герцога искушением, вьюном обвивал его тело, сжимал его в тисках, поглощал извилистыми корнями желания. Пил от него, как от источника. Терся горячими песками, разжигал огнем. Мучил... Требовал... Каждым движением, каждой лаской, каждой жесткостью говорил “отдавай!”. Луису было жарко. Опять он ощущал, как твердеет естество короля, как тому мало уже просто ласки, как он звереет на глазах... Как неистово блестят глаза, как язык извиваясь, проникает и насилует рот страстью.
Фернандо чувствовал, как дрожит тело под ним, как мальчик отвечает, но нужно было проверить, правильно ли все происходит. Закрыть глаза, не смотреть. Не смотреть на такую красивую и зовущую реакцию Луиса, не смотреть на его лицо.
Он внезапно для герцога отстранился и встал. Видеть распростертое под ним тело оказалось еще невыносимее. Нужно притушить в себе дьявола. На чуть-чуть. Хоть чуть-чуть. Открыв глаза, он посмотрел тяжелым взглядом на своего мальчика и приказал:
– Раздень меня.
На мужчине оставались только штаны, так что выбора, с чего начинать, он не оставлял.
Святое небо, дарующее прощение. Это было слишком. Луис не был готов опять быть с мужчиной. Он закрыл глаза, прикусил нижнюю губу до крови. Вдохнул и выдохнул, поднялся и ... потянул штаны с Фернандо. Голова требовала бежать, а тело жаждало продолжения. Пальцы потянули ткань ниже, глаза смотрели вниз. Что он делает? Зачем он?..
Мужчина прикрыл глаза. Поза Луиса, склоненная голова, такие застенчивые движения. Движения рук юноши по его ногам. Дьявол всех побери...
Фернандо глянул вниз. Туман застил глаза. Было полное ощущение, что он ранним утром пробирается по гребню горы, рискуя на каждом шаге упасть. Король аккуратно переступил, освобождаясь окончательно от одежды. Луис не пошевелился. Тело, казавшееся молочно-белым в полутьме шатра, золотящиеся от всполохов пламени волосы, такая же коленопреклоненная поза. Он стиснул зубы и опустился рядом с мальчиком. Еще чуть-чуть. Еще чуть-чуть. Нежность, ласка поцелуя, еле слышный шепот:
– Луис, милый...
Взгляд герцога опять был пойман Фернандо, одновременно с ним вернулся и поцелуи, и объятия, и даже жар, больше похожий на лихорадку. Желание бежать отступало. А навстречу плыла нега от того, что губы мужчины могут выражать поцелуями все эмоции, даже волнение.
Они опять оказались сплетенными в одно целое, как будто что-то связывало и требовало стать единым.