В заснеженной долине медленно прогуливается обоз короля. Солдаты суетятся под замерзшей дорогой, превращая ее в тесный лабиринт ям и укатанных трещин. Белокурый молодой человек, закутанный в черное плащ, смотрит сквозь окно на их неумение преодолеть препятствия. Внезапная перемена к нему приходит, когда он решает сам помочь - выйдя из таверны и отправившись на помощь своим врагам....
Тогда несчастного еще и выхаживать придется несколько недель. И это – в лучшем случае... Рука у брата Кристиана была тяжелая, как и нрав, и понятия о послушании и подчинении уставу монастыря.
А еще Микаэлю думалось, что только как бы на этот раз не пришлось ему самому отвечать и сносить наказание. За непослушание и утаение. И не посмотрят ведь, что главный лекарь-травник. С такими невеселыми мыслями он и замер перед дверьми, натягивая капюшон от рясы пониже и придавая взгляду надлежащее при встрече с отцом-настоятелем смирение.
Аббат Себастьян разбирал корреспонденцию, которую привез монах, занимавшийся постоянно поручениями обители. Корреспонденции было очень много, но среди нее – немало от купцов и прошений разного толка. Пробегая глазами очередное письмо и обдумывая то, что должно наметить на следующий год, Себастьян услышал стук в дверь.
– Луис, мальчик мой, открой, – приказал аббат юноше, что сидел рядом и переписывал труды великого Аугустино.
А когда на пороге появился брат Микаэль, благожелательно улыбнулся.
– Рад видеть вас в столь ранний час в трудах и рвении, – сказал аббат, подзывая робко толкущегося у двери Микаэля. – Что-то понадобилось для опытов, друг мой? Луис, распорядись подать нам чаю и принеси. Садись, садись, – мужчина вскрыл новый конверт. А юноша, бывший до этого при аббате, встал и направился к дверям.
– И вам утра доброго.
Микаэль ответил на улыбку, усаживаясь в предложенное кресло и провожая взглядом убежавшего по поручениям юношу.
Легкий весенний ветерок ворвался в комнату сквозь распахнутое окно и зашелестел бумагой и письмами, разложенными на столе перед настоятелем, отвлекая Микаэля от размышлений и возвращая к проблемам более насущным.
– Мне неловко вас тревожить, но в лекарне возникли неприятности. Вот уже третий месяц у меня пропадают снадобья и травы... Это не было страшно – ничего дорогого или важного не пропадало. Думал, кто-то из послушников балуется, сбывая настойки тихонько селянам... Потому и не обратился к вам ранее. Я надеялся, что сия заблудшая душа вернется на путь истинный.
