Ладони прошлись по бокам, лаская разогретую солнцем и любовью кожу, мягкие губы нежно коснулись ладони, согревая ее тяжелым дыханием.
Хрустальные капли стали падать вниз в ответ на ласку. Она злила Луиса, как мука. Танец... Танец слез по щекам. Искры солнца, запечатленные в утренней росе, когда туман растворяется в прохладе встающего утра. Быстрые картинки событий, где нет следов Кристиана – лишь иллюзии. Сколько иллюзий! Выйдешь ли ты из рощи? Нет... Если бы был смысл выходить, если бы там ждало счастье. Там нет ничего... Нет дома, нет семьи, нет никого. Фернандо? Глупость... гордец, которого умолять приходится о чувствах. Выбивать их с кровью. Здесь ты, утверждающий, что любишь, но лишь ищущий себе выход твоим демонам, чтобы в ответ не ненавидели, а отвечали любовью.
Прости-прощай. Игра со смертью. Один лишь шанс. Среди корысти, политики, грязного желания. Лезвие... живое, истинно любящее... откровенное, как сверкающий храм. Луис рванулся вперед, собираясь закончить постыдную игру, чтобы напороться на нож, но одновременно с этим палки в земле покосились, веревка на шее натянулась, принося дикую боль, запястья загорелись от того, что Кристиан удержал их, словно ожидал такой попытки. Герцог зарычал яростно, словно его поймали в капкан.
– Не так быстро, сладкий мой, – слегка придержав юношу, Легрэ подтащил его немного назад, не позволяя покончить с собой. Он склонился к уху Луиса, ловко и бережно освободил его рот от веревки и шепнул на ухо только одно слово: – Почему? – Кристиан был серьезен, обеспокоен донельзя. Он должен был знать, что творится в белокурой сумасшедшей голове герцога. Зачем юноша хотел свести счеты с жизнью? – Почему, Луис?
Тело, находившееся под мужчиной, продолжало дергаться, пытаясь освободиться. Отчаянно, с ненавистью...
– Сам скажи! Что ты хочешь? Оставь меня, пусти... Не хочу тебе ничего говорить... Пусти!
Кристиан молча отвязал веревку от ремней и позволил Луису опустить голову.
– Посмотри туда, – он указал на то место, куда воткнул кинжал, но оружия там не было – вместо него из земли торчала небольшая слегка заостренная палочка, которая бы переломилась пополам, если бы Луису вздумалось упасть на нее. – Я хочу, чтобы ты просто ответил. Почему? – Легрэ провел пальцем по щеке юноши, бережно стирая слезы.
Луис на секунду затих, а потом зарыдал, словно вся боль разом решила выйти наружу. Жестокий Легрэ! Любящий Легрэ! Игры со смертью? Попытки вырваться прекратились, и теперь герцог придавался тому, чтобы выпустить из себя скопившееся напряжение. Мысли, что Кристиан мог предать, мог убить, отступали перед благодарностью. И тут Луис понял, что не слышит и не видит леса, что остался лишь тот, кто задает вопрос.
– Нет смысла жить, если жизнь не имеет значения, – ответил просто Луис.