Но глядя на красные, запавшие глаза на измученном лице Исриун, он не почувствовал вкуса победы.
— Я сожалею, поверь. Не о нем — о тебе.
Ее рот презрительно скривился:
— И что, по-твоему, мне с твоей жалости?
— Ничего, но мне и правда жаль. — И он убрал руки с парапета, повернулся спиной к своей нареченной и поплелся к ступеням.
Ярви застыл. Ему страшно хотелось покинуть эту злополучную крышу и никогда сюда не возвращаться, но сейчас у него встали дыбом волосы на загривке, и, вопреки желанию, он обернулся.
— Я поклялась пред луною и солнцем. — Глаза Исриун на бескровно-белом лице засверкали, и ветер хлестнул прядью ее мокрых волос. — Поклялась перед Той, Кто Рассудит, и Тем, Кто Запомнит, и Той, Кто Затягивает Узлы. Я призвала в свидетели предков, покоящихся у моря. Призвала Того, Кто Узрит, и Ту, Кто Записывает. И призываю в свидетели тебя, Ярви. И клятва станет на мне — оковами, во мне — стрекалом. Я отомщу убийцам моего отца. Такова моя клятва!
Потом она перекошенно улыбнулась. Злой насмешкой над той, прежней улыбкой — которая осияла его в день их помолвки на пороге Зала Богов.
— Как видишь, женщина способна на ту же клятву, что и мужчина.
— Способна, если она такая же дура, — бросил Ярви, отвернувшись и ступая прочь.
Матерь Солнце улыбалась, даже закатившись в подмирье, в тот вечер, когда брат Ярви вернулся домой.
Этот день гетландцы объявили первым днем лета: коты нежились на теплых крышах Торлбю, морские птицы лениво перекликались друг с другом, легкий ветерок разносил привкус соли по крутым городским улочкам, свободно проходя сквозь открытые окна.
А также сквозь дверь покоев матери Гундринг, когда увечная рука Ярви наконец справилась с неподатливой защелкой.
— Встречайте блудного скитальца, — проговорила старая служительница и отложила книгу, вздув облачко пыли.
— Мать Гундринг, — Ярви отвесил низкий поклон, протягивая ей чашку.
— И ты опять приносишь мне чай. — Она закрыла глаза и вдохнула ароматный пар, пригубила, глотнула. Морщинистое лицо прорезала улыбка, при виде которой Ярви всегда исполнялся заслуженной гордости. — Без тебя многое шло не так.
— По крайней мере, вам больше не придется страдать без чая.
— Значит, испытание пройдено?
— Разве вы сомневались?
— Кто-кто, но не я, брат Ярви, не я. Однако при тебе меч. — Она насупленно уставилась на клинок Шадикширрам в ножнах, пристегнутых у бедра. — Большинство ударов подвластно отразить доброму слову.
— Я держу его для оставшихся. Он напоминает мне, через что я прошел. Служитель — Отче Миру родня, но и Матери Войне — знакомец.
— Ха-ха! Верно, верно. — Мать Гундринг указала на стул по другую сторону очага.