И как только Люфта унес свои уши подальше, этот тут же принялся жаловаться:
— Большинство ребят Йиллинга сейчас обносят Тровенланд вдоль и поперек, а мы — торчи здесь!
— И не говори, это страсть как несправедливо. Но все ж. — Колл стянул Фроров плащ и устроил целое представление, вытрясая из него воду. — Сдается, на море Осколков не сыскать местечка, где б человеку сиделось у огонька под такой же надежной защитой, как здесь.
— Поосторожней! — забухтел Красная Рожа. Дождинки с ткани брызнули ему прямо в глаза. Он так остервенело отмахивался от плаща, что Колл одной рукой без труда подцепил кинжал с его пояса. Восхитительно — чего только человек не прошляпит, если его отвлечь!
— Приношу извинения, государь!
С этими словами Колл попятился и слегка ткнул Залысину под дых:
— По такой жаре освежиться, как твой сосед, самое то, правда?
И под развевающимся плащом просунул кинжал за пояс уже этому.
— Поглядите, я вам покажу поразительные чудеса!
Пока никто из них не успел вставить и слова, он поднял руку повыше, и медная монетка заплясала взад-вперед по костяшкам. Глаза обоих ратников прилипли к его вертким пальцам.
— Медь, — промурлыкал Колл, — медь, снова медь, и р-раз… серебро!
Он перекрутил ладонь, лихо поддел кистью блеснувший медяк, и между пальцев оказалась зажата серебряная монета. Лик королевы Лайтлин заиграл в свете костра.
Залысина насупился и подался вперед.
— Как ты это делаешь?
— Ха! Сейчас покажу, в чем фокус. Подай-ка на секунду свой кинжал.
— Твой кинжал. — Колл указал на пояс. — Вот этот.
Красная Рожа вскочил.
— Какого хрена у тебя делает мой ножик, а?
— Чего? — Залысина вылупил очи на пояс. — Как…
— Единый Бог суров к воровству. — Колл набожно воздел ладони. — Это давно всем известно.
Черная рука Колючки припечатала рот Красной Роже, а ее черный нож проколол ему шею. Почти в тот же миг голова Залысины дернулась — Фрор секирой разнес ему затылок. Глаза инглинга собрались в кучку, он что-то пробормотал, пустил слюну и повалился на бок.
— Шевелись, — прошипела Колючка, опуская своего на землю. — Покуда их друганы не пришли к одному со мной мнению о том, какой ты двуличный хорек.
— Повинуюсь, о, Избранный Щит, — Колл вынул из скоб рунный засов и сдвинул створку, раскрывая калитку.
Одинокое пятнышко света замерцало сквозь бурю, и, как спущенная с поводка гончая, что уже хлебнула крови, Рэйт ринулся вперед.
Он стремглав летел по мокрой траве со щитом и секирой, до боли в костяшках сжимал топорище под краем лезвия.
Разумеется, меч красивее топора, но красивое оружие, подобно симпатичным людям, любит попривередничать.
Меч требует осмысленной ловкости, а когда Рэйта охватывало ликование боя, церемониться невмоготу.