В самом узком месте, чуть западнее Ялетофта… точнее, развалин Ялетофта.
У нее перехватило дыхание. Город в огне предстал перед глазами. Ночное небо, светлое от пламени. Дымная вонь — от сожжения ее прошлой жизни. Разумеется, он старается высечь искру над трутом ее страха, над трутом ее злости. И у него получилось.
Края ее голоса затвердели острее прежнего.
— Знать — обязанности служителя. На суше наши соединенные силы уступают во много раз, но у нас отличные корабли и превосходные моряки, а лучшие суда Верховного короля сидят в плену, в бухте под нами. У нас превосходство на море. Мы обязаны ударить, пока они переправляются через проливы.
— Всеми моими шестью ладьями? — Скара снова уткнулась в зеркальце и скомандовала рабыне. Девушка продернула серебряную рабскую цепь на плече и беззвучно подошла, берясь за расческу.
— Всеми шестью ладьями, о королева… — Ярви подплыл еще чуточку ближе. — И одним вашим голосом.
— Ясно. — На самом деле нечто подобное Скара уяснила сразу, как только его представили из-за двери. Ее титул — дымок, да и только, ее войско — шестеро разбойничьих шаек, ее земли едва ли выходят за пределы стен Мыса Бейла. Все, что у нее есть, — чужое, взятое взаймы: ее невольница, страж, служитель, зеркальце, самое одежды, что она носит. И только голос в совете принадлежал именно ей.
Отец Ярви опустил тон до пылкого шепота. Такого шепота, который склоняет твою голову ниже, ближе, влечет разделить его тайну. Но Скара упорно не шевелилась, упорно замкнула на замок свои мысли и своим упорством заставила его приблизиться самому.
— Волей обстоятельств вы — на вершине власти, о королева. — Отец Ярви шагнул еще ближе, и за съехавшим его воротником Скара увидела сеточку тонких шрамов вкруг шеи. — И вы вцепились во власть, словно ястребица в пичугу. Можно ли мне рассчитывать на вашу поддержку?
Она посмотрела на себя в зеркале. Отче Мир, кто эта женщина с резким взглядом? Надменна, горда и тверда, как кремень? Ястребица, не иначе. Уж точно не она, Скара, в чьем животе клокочут мучительные тревоги.
Когда рабыня подвесила серьги, она расправила плечи. Раздула ноздри, шумно переведя дух. И едва заметно кивнула.
Ярви, с поклоном, просиял:
— Вы столь же мудры, сколь прекрасны, государыня.
Рэйт, после того, как запер дверь, вернулся в опочивальню.
— Не верю я брехливой этой сволоте. — Настолько неуместно и неподобающе, что Скара не удержалась от смеха. Никто из встреченных Скарой людей не выпускал наружу так мало, как отец Ярви, и никто не оставлял так мало внутри, как Рэйт. Любая мысль была написана черным по белому на его грубоватом, потрепанном, симпатичном лице.
— Отчего? — спросила она. — Оттого ль, что он счел меня красивой и мудрой?
Рэйт не сводил с нее взор.