Как только они добрались до Мыса Бейла, она раздобыла наковальню, отыскала незанятое местечко в подвальном закутке, разложила в строгом порядке инструменты и принялась за работу. В такое время кузнецу не до отдыха, объявила она ему.
С тех самых пор она вечно тут, внизу, в жаркой, пропахшей углем темноте — кует, затачивает и склепывает. Он даже начал за нее волноваться, причем больше, чем за себя, а такое случалось не часто.
Колл ласково опустил ладони ей на руки — пусть ее руки полежат спокойно, хоть немного.
— Никто не будет тебя ругать, если ты прервешься.
Она стряхнула его с себя, продолжая шлифовать металл.
— Если прервусь, то начну думать. Думать я не желаю.
Он снова потянулся к ней.
— Я знаю. Слушай, Рин…
— Хватит вокруг меня суетиться.
— Хватит просить прощения.
— Ладно, подавись своим прощением.
Она прервала работу, сердито скривившись:
— Твои хохмы невыносимы!
Была не была. Он ухмыльнулся:
Ее улыбка едва мелькнула и пропала. Он обожал быть причиной ее улыбок, но сегодня ждать их больше нечего. Она уперлась кулаками в скамейку, опустила голову в плечи и отстраненно уставилась на зарубки по древесине.
— Я без конца думаю о том, что должна сказать ему. Открываю рот, чтобы заговорить с ним. Оглядываюсь, чтобы его позвать. — Она скривила губы, словно намеревалась заплакать, но нет — больше никаких слез. — Его нет. Он ушел и никогда не вернется. Каждый раз, как вспомню об этом, себе не верится. — Она горько покачала головой. — Брат не скупился ни для кого ни на доброе слово, ни на добрый поступок. И чего хорошего это ему принесло?
— Зато немало доброго принесло им, — сказал Колл. — Им этого не забыть. Не забыть и мне. — Бранд спас ему жизнь и просил его об одном. О правильном поступке по отношению к Рин. — Я уже бывал на твоем месте. — Голос надломился, почитай, совсем пропал. — Терял кого-то родного.
— А я уже бывала на твоем. Пыталась кого-то утешить. Когда умерла твоя мама.
Тогда все и началось между ними. Не вспышкой, подобной молнии, но медленным прорастанием, словно древо пускало корни в землю. Рука Рин обнимала его за плечи, когда отец Ярви читал заупокойную матери. Ладонь Рин лежала в его ладони, когда тело клали в курган. Смех Рин журчал в кузнице, куда он пришел посидеть, просто, чтобы с кем-то побыть. Тогда она была рядом. Ответить тем же — самое малое, что надо сделать ему. Даже если горло здесь сжимается от удушья.
— Просто побудь здесь, и все. — Она снова взялась за шлифовку, на щеках блеснул пот. — Только скажи, что будешь рядом.
— Я буду рядом, — пересилив, выдавил он, хоть до безумия жаждал уйти и вдохнуть свежий воздух и за это ненавидел себя. — Обещаю тебе…
Послышалась тяжелая поступь на лестнице, и Колл позорно обрадовался шансу отвлечься.