Самый видный из градоначальников, востроглазый пожилой купец с серебряными цепочками поверх платья, прочистил горло:
— Грознейший великий князь! — Голос лишь на секунду дрогнул, когда глаза Варослава скользнули к нему. — И досточтимая королева Лайтлин, эти вопросы затрагивают всех нас. Если мне дозволено будет…
— По устоявшемуся обычаю, скотник и мясник делят вырезку, не спрашивая у свиней их мнения, — перебил Варослав.
На мгновение тишина поглотила все. Затем изящная подручная калейвского князя неторопливо наклонилась через стол к отцам города и оглушительно хрюкнула, точь-в-точь как боров. Ближайший к ней отпрянул и сжался. Все побледнели. Да, за этим столом они поназаключали много прибыльных сделок, однако до дрожи ясно, что сегодня им уже не светит провернуть ничего.
— Что вы хотите, великий князь? — задала вопрос Лайтлин.
Исриун что-то зашептала над ухом Варослава, мягко касаясь прядью княжеского плеча. Ее огненный взор метнулся к Лайтлин, потом обратно.
Лицо ее хозяина оставалось непроницаемой маской.
— Лишь справедливого.
— На все найдется свой способ, — по-деловому сухо произнесла королева. — Предположим, мы выделим вам сверху десятую часть от десятой части каждого груза…
Исриун опять наклонилась, шепча, шепча, пальцы с обгрызенными ногтями поглаживали наколку на щеке.
— Четыре десятых с десятой части, — мерно прогудел Варослав.
— Четыре десятых так же далеки от справедливости, как и Ройсток от Калейва.
В этот раз Исриун не озаботилась озвучивать свои слова через хозяина, а просто бросила в лицо Лайтлин ответ:
— На поле боя справедливости нет!
Королева сощурилась:
— Так, значит, вы приехали биться?
— Мы к битве готовы, — молвила Исриун, презрительно кривя губы.
Пока она шепчет ядом в княжьи уши, с него где сядешь, там и слезешь. Колл припомнил людей с содранной кожей, висельников на калейвских причалах и проглотил слюну. Варослава не раздухарить подначками, не задобрить лизоблюдством, не подколоть хохмами. Здесь сидел муж, дерзнуть на которого никто из прочих мужей не отважится. Человек, чья власть зиждется на слепом страхе.
Лайтлин и Исриун сошлись в единоборстве, схватились умело и люто, ничуть не уступая поединкам на боевой площадке. Без жалости колошматили друг друга мерами и ценами, кололи десятиной и отбивали удары низким процентом. — А Варослав спокойно сидел в кресле, накрытый маской — своим бесстрастным и гладким лицом.
Лишь одна возможность брезжила перед Коллом, и он просунул пальцы под сорочку, трогая гирьки.