Автор
В своем кабинете я наблюдаю за эйчар-менеджером, извиняясь перед главным акционером компании и отправляясь куда-то далеко. Огорчение взрывает меня, но смешано с непониманием — кто такой этот акционер? Волнуете вас, и все же они кидаются в неизвестность за своей бизнес-партнершей....
— Да не-е-ет… — тянет Колесников, — это я так… В порядке бреда… Да и неясно вообще ничего… Лучше ты скажи, чего такой ласковый с нашим психологом? Запала? А как же Эмми?
— Тебе тот же вопрос, — тяжело смотрю я на него, — совсем недавно ты хотел нашего бывшего эйчара себе забрать… А тут прямо как отрезало.
— Да сам видишь, Эмик у нас по крупным целям стреляет… — ржет Колесников, и вообще по нему незаметно, что совсем недавно готов был мне в физиономию вцепиться. Из-за эйчара нашей. Прямо роковая баба она, надо же…
Вспоминаю ту фантасмагорическую ситуацию с ее беременностью и своим временным помешательством на этой почве, и качаю головой.
Наверно, все же смерть Альбинки наложила свой отпечаток… Хоть и не любил ее, и брак полностью договорной был, но…
Видно, настрой на брак и семью никуда не делся…
Задумчиво отпиваю, почему-то вспоминая нежные черты лица Кристины. Вот с ней, пожалуй, хорошо могло бы получиться, да… Она мягкая такая, уступчивая…
— Давай за то, чтоб больше ни одна баба между нами не пробежала, — торжественно говорит тост Колесников, и я его поддерживаю.
Хороший тост.
А теперь к делу.
— Хочу с одной девочкой пообщаться, так сказать, поближе, — обозначаю проблему, — только место хочется такое, ну… тихое, закрытое… Чтобы никто толком не понял, кто мы такие… А то сам знаешь, город у нас…
— Психолога, что ли, выгулять хочешь? — смеется Колесников, но я не поддерживаю шутки, хмурюсь:
— Нет. На работе никаких романов не завожу. И тебе не советую.
— Это да, — со знанием дела кивает Колесников, — а по твоему вопросу… Тебе надо в «Маски»."
"— Я не местный, ты не забывай, — напоминаю ему.
— В общем есть клуб такой, называется «Маски», — поясняет Колесников, — интим клуб, типа, все в масках, без маски не пустят, если своей нет, выдадут.
Бармен отправляет к нам два стакана и лимон, тонко нарезанный на золотом блюдечке, ставит солонку.
— Голые музыкантши на сцене, — продолжает говорить Кирюха, и так тихо, таинственно очень звучит его голос, что меня это даже слегка будоражит.
— Я бы… как бы со своей. Я слишком далёк от всей этой темы, — выдыхаю я и заглатываю стопку разом.
Горечь дерет горло, но во рту остается приятное послевкусие.
