— Вы совсем не возражаете против такого вмешательства в вашу частную жизнь? — уточнила она.
— Антонина Владиславовна, — вздохнул я, наполняя свою чашку новой порцией чая, — у дворян нет свободы, мы все принадлежим императору и Российской Империи. Я понимаю, что, вероятно, вы пока что не встречали достойных представителей нашего сословия. Возможно, мои слова покажутся вам высокопарными, однако те дворяне, которые действительно ценят свое положение, прекрасно знают — в первую очередь именно благородные люди служат своей стране и ее правителю. Именно мы пойдем в первых рядах защищать наши границы и громить врагов за пределами Российской Империи. Это наш долг, именно ради того, чтобы мы его исполнили, государь и дарует нам право считаться дворянами. Носить такой перстень, — я повел рукой над столом, демонстрируя родовой герб, — это не привилегия. Это обязательство.
Жданова помолчала, переваривая мой ответ, а я спокойно сделал глоток чая. Нет, все-таки, что ни говори, а обычный черный мне нравится больше тех китайских, которые предлагал вчерашний ресторан. Там это была какая-то слабо заваривающаяся трава, а здесь — темный благородный напиток.
— Скворцов усомнился в том, что намерения Легостаевых столь патриотичны, — произнесла она, нарушая устоявшуюся тишину. — Он прочел вашу переписку с Варварой Константиновной и решил, что я могу втереться к вам в доверие, чтобы выяснить больше подробностей.
Это признание далось ей не легко. Антонина Владиславовна, вероятно, продумывала свою речь, возможно, даже репетировала ее перед приходом сюда. Но ничего нового она мне не открыла.
Я слишком хорошо себя показал, чтобы Служба Имперской Безопасности игнорировала мое существование. И когда один из дворянских родов продемонстрировал готовность привязать меня к себе, капитан занервничал. Ему-то я отказал, а вот некромантке дал согласие.
— Спасибо за откровенность, Антонина Владиславовна, — улыбнулся я, ставя чашку на блюдце. — Полагаю, вы попросили о встрече, чтобы сообщить мне об этом приказе, и думали, что я буду рвать на себе волосы от отчаянья. Или что мое отношение к вам изменится, ведь вы — шпион, подосланный, чтобы навредить мне и наследию Моровых.
Жданова решительно кивнула, однако я не дал ей начать говорить, приподняв ладонь, чтобы обозначить, что я еще не закончил.
— Но вы лично, Антонина Владиславовна, никак не можете решать за свое начальство, какие приказы вам достанутся, а какие обойдут стороной, — продолжил говорить я, не сводя взгляда с лица гостьи. — Так что вам совершенно не в чем себя укорить. Вы сочли правильным сказать мне об этом в лицо, это уже достойно уважения.