Автор
В Москве уютно расположился особняк рода Моровых, где Иван Владимирович Моров наслаждается первым настоящим морозом зимы, наблюдая за снежными хлопьями со своего теремного окна. Улицы покрыты пеленой, а шум города растворяется в грохоте тракторов коммуналки, пытающейся справиться с непростым и первобытным природным феноменом....
Техника мгновенно вышла из строя, заставив заткнуться сирену и даже погасить свет. Люди заметались, переворачивая столы и компьютеры.
Полковник уже хотел окликнуть своих подчиненных, чтобы успокоились и спокойно эвакуировались. Но в этот момент потолок над его головой покраснел, и первая же струя раскаленного металла и камня пролилась прямо на зачесанные волосы.
Еще через десять минут от подземной лаборатории осталась только выжженная воронка.
* * *Польша, временный штаб гетмана Вышноватого. Иван Владимирович Моров.
Герб над нашими головами погас, и я открыл глаза.
Ответный удар потребовал немалых умственных усилий. У меня только шесть узлов, и я прошел практически по самому краешку. В резерве остались жалкие крохи, и то пришлось вычерпывать магию из собственного тела.
— Держи, — сухо проговорил Окунев, вручая мне платок.
Я принял кусок материи, который тут же окрасился капающей отовсюду кровью. Смысла вытираться им не было, да и голова, откровенно говоря, кружилась.
— Тебе бы прилечь, племянник, — произнес Василий Владимирович.
— Да, — ответил я, чувствуя, что глаза закрываются сами.
Успел только активировать заклинание в трости, которое ринулось по организму, штопая многочисленные повреждения. А потом почувствовал, как меня приняла в объятия тьма.
Глаза открыл я уже в палате полевого госпиталя.
Здесь не имелось моих артефактов исцеления, а потому ко мне подключили аппаратуру. Она мигала разноцветными огоньками и тихонько пищала в такт сердцебиению.
Белый шатер, распростертый надо мной, отдельный закуток, голоса за матерчатой стенкой перегородки. Разобрать, о чем там говорят раненые и доктора, не получалось, все восприятие забивала адская жажда.
К счастью, рядом нашелся графин. Преодолев слабость, я дотянулся рукой и, приподнявшись на койке, осушил посуду в несколько мощных глотков. Резерв я почувствовал после первого и не смог отказать себе в удовольствии наложить на себя диагностическую печать.
Что можно сказать о моем состоянии? Все вернулось в норму, хотя организм придется чистить от забившей ткани магии. Немного, но все же есть — сказалось отсутствие контроля после восстановления.
Знал ли я о последствиях применения ответных мер? Разумеется. Не так уж и сложно оказалось настроиться на канал, поддерживающий метеоритный дождь, а потом ответить тем же. Тяжелее было сформировать достаточно мощный удар, чтобы устроить там маленький филиал ада.
