В глухой снежной зимней деревне Вишняковке, каждый дом кажется замшелым и заброшенным. Группа военных прячется за крайним домом, словно заслоняясь невидимыми врагами. Здесь стены изнутри заполнились густой мховой и раздавались странные шорохи - будто тайное движение пронизывает снежную мертвенность деревенской окольцовки.
Где-то скулила собака. Покосившиеся избы вросли в землю. Крыши прогибались под снежной массой. Печи топились практически везде. Глеб перелез через плетень, перебежал к углу дощатого сарая. Следом подтянулись остальные, подбегали пригнувшись.
– Уткин, остаться здесь. Каркать умеешь?
– Нет, товарищ лейтенант. Вороной никогда не пробовал, но как кулик могу. Мы когда с ребятами из нашего гаража на охоту ездили…
– Не продолжай. Кричи как кулик. Закопайся тут. Пошли.
На этой окраине находились постройки сельскохозяйственного назначения. В текущий момент их не использовали. Если и имелась в деревне живность, к приходу оккупантов ее точно не стало. Немцы стояли в Булатове не меньше недели.
На всю группу имелся один единственный глушитель. В войска подобные изделия поступали редко и выдавали их на задание неохотно. Глеб извлёк из внутреннего кармана револьвер, навернул на ствол увесистой цилиндр, сунул обратно за пазуху. Пригнувшись добежал до продолговатого строения, оторвал пару досок у самой земли, они едва держались, заполз внутрь. Судя по неистощимым запахом в лучшие времена здесь был коровник. Половицы прогнили, громоздились ржавые бидоны, охапки слежавшегося сена. С внутренних стен осыпалась штукатурка.
Хлев промёрз насквозь, но в нём хотя бы не дуло. Бойцы пробрались внутрь, растянулись по сумрачному пространству. Сохранилась дверь на противоположной стороне, она была прикрыта. В окна вместо стёкол были вставлены фанерные щиты. Фанера прогнила насквозь в ней зияли дыры. Через эти амбразуры открывался вид на двор соседнего здания.
Постройка была добротной, сложенной из брёвен. Очевидно имела отношение к администрации колхоза. На крыльце осталось вывеска, но о чём она гласила прочесть было невозможно. Очевидно в здании были неплохие подвалы, раз здесь держали пленных. На крыльце курили и гоготали двое. Это были не оккупанты. Мужики с небритыми русскими лицами, одетые в фуфайки, ушанки и ватные штаны. За плечами болтались карабины «Маузер». На рукавах белели повязки и что на них написано тоже неясно.
– Полицаи, сука! – прошипел обосновавшийся рядом Гулыгин. – Предатели народа, мать их! Товарищ лейтенант, да мы их на раз уложим.
– Помолчи, – буркнул Глеб. – Просто наблюдаем.
Перекур не затянулся. Представители местной власти потоптались на крыльце, выбросили окурки и вернулись в здание. Там было тепло. Из печной трубы на скате крыши валил дым. У крыльца громоздилась поленница колотых березовых чурок. Там же воткнутый в колоду топор.
