В дни опасных времён молились люди над кровавым светом луны. Группа из усталых людей вышла из развалин окраины, направляясь к тихо струящейся реке Евфрат. Майор Джамали шёл последним, автомат на плече как змея - готовый к быстрой атаке.
Бывшие подводные диверсанты с безучастными лицами наблюдали за изготовившимся к стрельбе Робин Гудом, а авторитет Сервант, экипированный, как и его флотские подчиненные, сидя на переднем сиденье, отдавал последние распоряжения.
– Значит, так, Рома, – тяжелая ладонь опустилась на плечо сидящего за рулем Чечельницкого, – сейчас медленно едешь мимо сокровищницы, потом сворачиваешь налево и еще два квартала едешь, дальше сворачиваешь к центральному рынку и выключаешь мотор. Ждешь сколько потребуется, думаю, минут за двадцать мы управимся.
В карих глазах, скопивших всю многовековую грусть еврейского народа, Сервант прочитал немой, но вполне прагматичный вопрос: «И все же как долго ждать?»
– Ждать, пока мы не появимся, – веско произнес авторитет. – Ну, а если по улицам в сторону сокровищницы пойдет бронетехника, значит, мы влипли по-крупному и разделять нашу судьбу не стоит. Ясно?
– Ясно, – без особого энтузиазма ответил Чучельник.
– Трогай потихонечку.
Микроавтобус «Ниссан» медленно покатил по улице, вскоре показалось строение султанской сокровищницы.
– Робин Гуд, приготовься, – не поворачивая головы, произнес Сервант.
– Готов, – коротко ответил лучник, поднимая арбалет и ловя в оптический прицел силуэт часового. Братки притихли, воцарилась глубокая тишина.
Робин Гуду предстояло сделать два выстрела, чтобы снять часовых, контролирующих крышу. Расстояние до целей было немногим более полсотни метров, но трудность заключалась в том, чтобы почти одновременно ликвидировать стражников в тот момент, когда они встанут спинами друг к другу.
Часовые в разукрашенных комбинезонах султанской стражи медленно приближались друг к другу. Робин Гуд, прижавшись к резиновому наглазнику оптического прицела, вел выбранную цель, стараясь не упустить подходящий момент, при этом начиная чувствовать в локте левой руки, сжимающей цевье арбалета, дрожь, первый признак усталости.
Наконец, дойдя до угла, часовые перебросились парой слов и, круто развернувшись, зашагали в разные стороны. Робин Гуд затаил дыхание и плавно надавил на спусковой крючок. Щелкнула тетива, выталкивая серебристую стрелу, которая, тонко свистнув, впилась часовому под левую лопатку. Тот покачнулся, инстинктивно вскинул руку к спине и тут же повалился лицом вниз.
