— Но тут есть ещё одна вещь.
— Что именно?
— Я хочу, чтобы кое-кто все же повидал тебя.
— Зачем это? Я ведь не обжулил ни одного человека с тех пор…
— Но кое-кто может считать иначе. Если ты и в самом деле чист, то ничего страшного не будет в том, что кто-то посмотрит на тебя.
— И это что — вы собираетесь выставлять меня где-то, для опознания? Господи, неужели мне снова придется переносить это?
— Нет, я просто попрошу потерпевших приехать сюда или ещё куда-нибудь.
— Я чист, — сказал Дойч. — Бояться мне нечего. Просто мне не хочется снова иметь дело с полицией.
— Почему?
Дойч очень внимательно пригляделся к выражению лица Брауна.
— Там всегда полно всяких подонков. — Он помолчал и с тяжелым вздохом добавил: — А я уже давно решил перестать быть подонком.
* * *Убийство проявляет склонность вырываться на свободу, а сегодняшний день был очень хорош для убийства.
Писатели, которые пишут детективные истории, обязательно приурочили бы убийство именно к такому дню, когда с самого утра льет нудный дождь, небо окрашено в самые мрачные краски. Буксиры на реке Харб издавали какие-то особенно заунывные вопли, а обычно веселые детские площадки на противоположном берегу реки были пусты и неприветливы, да и сама река в обрамлении черного от дождя асфальта выглядела достаточно мрачно.
Драматурги, которые сочиняют сценарии детективных фильмов, обязательно удержали бы камеру на этих пустых детских площадках, на набережных, на мокрых ступеньках, спускающихся к самой воде. А нас звуковых дорожках пленки обязательно запечатлелись бы долгие гудки буксиров, шум дождя и монотонный звук ударов волн о прогнившие сваи набережных.
Камера не удержалась бы и от крупных планов и уж обязательно в одном из этих крупных планов внезапно появилась бы рука с растопыренными пальцами, внезапно возникающая из глубины.
А вслед за рукой появилось бы и все тело, а вода тихонько колыхала бы его, пока оно безжизненно не замерло бы на мелководье вместе с другим городским мусором. Набившие руку писатели описывали бы все это или снимали с размахом и всякими стилистическими ухищрениями; а день сегодня выдался просто как специально созданный для людей их профессии.
Люди из 87-го полицейского участка писателями не были. Просто они поняли, что у них на руках ещё одно дело о всплывшем утопленнике.
Глава 9
Татуировка была явной ошибкой.
Мэри-Луиза Прошек имела почти точно такую, же татуировку. И она тоже размещалась на тыльной стороне ладони, между большим и указательным пальцами. В тот раз татуировка представляла собой сердечко, внутри которого было вытатуировано “МИК”.
“МИК” и сердце. Мужчина и любовь.