Чего, спрашивается, он испугался?
— Понятия не имею, — сказал Хейз. — Значит, женщины к нему не приходят?
— Нет. Кому нужен чернорабочий? Пожалуй, налью-ка я себе еще. Не желаете?
— Нет.
— Располагайтесь поудобнее, — предложила девушка.
— Мне ещё надо кое-кого опросить…
— Какая скука! Это надо же, работать в субботу вечером. А вы что, вообще не пьете?
— Почему же, пью…
— Так давайте я вам налью.
— Только не сейчас, спасибо.
— Послушайте, сейчас никого из жильцов на нашем этаже нет дома. Как-никак субботний вечер, все разбежались веселиться. Суббота, понимаете? Неужели вы не знаете, что такое суббота?
— Знаю, конечно, — успокоил её Хейз.
— А вы знаете, как можно повеселиться?
— Конечно.
— Ну так давайте выпьем. Все равно допрашивать вам сейчас некого. Кроме меня. А я одна-одинешенька. Вот и допрашивайте. Задавайте вопросы. А я буду отвечать. У Дженни Пеленко есть ответы на любые вопросы.
— Кроме тех, которые меня интересуют, — сказал Хейз.
— То есть?
— Вы же ничего не знаете о Феттерике, верно?
— Я вам уже сказала: ничтожество. Мошенник. Канавокопатель. Ничтожество. Человек, который кладет кирпичи.
— Огромное спасибо, — сказал Хейз. Дженни Пеленко допила виски и уставилась на Хейза долгим взглядом.
— Боишься? — спросила она. Хейз сделал шаг к двери.
— Спокойной ночи, миссис Пеленко, — сказал он. — Будете писать мужу, сообщите ему, что полиция весьма признательна вам за оказанную помощь. Это доставит ему удовольствие.
Он открыл дверь. Дженни Пеленко по-прежнему не сводила него глаз.
— Боишься женщин, сыщик? — крикнула она.
— Только вооруженных, — вежливо ответил Хейз и вышел на площадку.
Он уже спускался по лестнице, когда услышал крик Дженни:
— Чем вооруженных?
* * *Те, кто работал вместе с ним, шли теперь по обе стороны черного гроба. Они шли торжественно, шаг в шаг. Гроб не казался тяжелым — наверное, потому, что его тяжесть приходилась на много плечей.
Гроб поставили на катафалк, и он отправился в путь на кладбище Санд Спит, а черные машины двинулись вслед. На кладбище пришли немногочисленные родственники Хэвиленда, он был одиноким человеком. Священник сказал несколько слов, и гроб стали опускать на холщовых ремнях. Полицейские, склонив головы, смотрели, как их товарищ уходит в землю. Стоял прекрасный июньский день. Лучшей погоды Хэвиленд не мог бы и пожелать.
Могильщики забросали яму землей, и люди начали расходиться.
Черные машины словно растворились в солнечном июньском дне. Полицейских ждала работа. Нужно было разобраться с двумя убийствами.
Роджер Хэвиленд лежал в земле, не ведая их забот. Недели через две над его могилой поставят каменную плиту, и раз в год родственники будут возлагать к ней цветы. Потом визиты прекратятся и цветы исчезнут.