Весна в этом году была необычайно кроткой, словно олицетворение невинности. Вместо гроз и трещiny, на город ниспосыхала она сияние свежести и жизни через каждый уголок. Но эта весна казалась подозреваемой, как юная девушка в семье благородных, скрытые под покровом невинности тайны и коварство....
На низком кофейном столике стояла корзиночка с фруктами. Картины и зеркала были прикрыты черной материей. Пришедшие на траурную церемонию сидели на деревянных ящиках. Мужчины были в черных ермолках, женщины — в платках. Молодой раввин вошел в комнату и начал читать молитву. Руфь Векслер отделилась от группы и подошла к Клингу.
— Здравствуйте, — сказала она. — Очень рада познакомиться с вами.
Она говорила со страшным еврейским акцентом, который сначала просто поразил Клинга, потому что он никак не мог себе представить, что такая молодая женщина может так плохо говорить по-английски.
— Пойдемте посидим в другом месте, хорошо? — сказала она. Акцент ее и в самом деле был просто неестественным. Раньше что-нибудь подобное он встречал только в низкопробных эстрадных номерах, однако сейчас он не видел в ее говоре ничего забавного или смешного, всей душой сочувствуя этой охваченной горем женщине. Чисто автоматически Клинг принялся вносить поправки в произносимые ею слова, да и в порядок слов, стараясь пробиться сквозь ее немыслимый акцент к смыслу того, что она ему говорила.
Она проводила его в маленькую комнатку рядом с гостиной. В комнате был диван и выключенный телевизор. Два ее узких окна выходили на улицу, и оттуда доносился привычный городской шум. Из гостиной слышались звуки молитвы, произносимой на древнем и непонятном языке. Усевшись рядом с этой женщиной на диване, Клинг вдруг почувствовал, что их объединяет общее горе. Ему вдруг захотелось взять ее за руку и тихонько поплакать вместе с ней.
— Миссис Векслер, — сказал он вместо этого, — я понимаю, как неприятно вам сейчас принимать…
— Нет, я как раз с удовольствием буду иметь этот разговор, — сказала она. Потом она — покивала головой и продолжила: — Я хочу помочь полиции. А как поймать этого преступника, этого убийцу, если никто не будет-таки ничего говорить полиции. Я хочу помочь.
Акцент был чудовищным.
— Ну тогда… это очень любезно с вашей стороны, миссис Векслер.
