Весна в этом году была необычайно кроткой, словно олицетворение невинности. Вместо гроз и трещiny, на город ниспосыхала она сияние свежести и жизни через каждый уголок. Но эта весна казалась подозреваемой, как юная девушка в семье благородных, скрытые под покровом невинности тайны и коварство....
Хорошо, а теперь расскажи мне все, что ты знаешь о Ла-Скала. Сколько ему лет?
— Он примерно моего возраста — года двадцать три, двадцать четыре.
— Женат? Холост?
— Холост.
— Родители живы?
— Думаю, что живы. Но живут они не здесь.
— А где?
— На западном побережье, кажется. Мне помнится, что — отец его связан с кино.
— Как это понять — связан с кино? Что, отец Ла-Скалы — кинозвезда?"
"— Вот-вот, звезда, точно такая же как и мой отец, — сказал Пайн. — Ведь мой папаша — сам Кэри Грант, вы что — до сих пор этого не знали?
— Ладно, не умничай тут, — сказал Уиллис.
— Работает там кем-то в съемочной группе. Таскает аппаратуру, стоит на подхвате. Куда пошлют.
— Он уже знает о смерти своего сына?
— Сомневаюсь. В Лос-Анджелесе никто не читает газет.
— А это еще, черт побери, ты откуда знаешь?
— Я уже успел побывать на Западе.
— Заехал туда по пути в Мексику, куда ездил за партией товара?
— Какая разница — по пути или не по пути? Главное, что я побывал на Западе и что в Лос-Анджелесе никто не читает газет.
— Знаешь, ты первый из наркоманов, который при этом еще и комментатор по социальным проблемам, — сказал Уиллис.
— Ну что ж, наркоманы нужны всякие, — философски заметил Пайн.
— Так Ла-Скала жил один, да?
— Ага.
— Девушки у него не было?
— Нет.
— А родственников помимо родителей — тоже не было?
— Есть у него еще сестра. Но она тоже живет на Побережье, в Сан-Франциско.
— А в Сан-Франциско газеты читают, как ты думаешь, Пайн?
— Может, и читают. Единственное, что я точно знаю о Сан-Франциско, так это то, что там все дамы ходят в шляпах.
— А как ты думаешь, сестре его сейчас уже известно о том, что он умер?
— Не знаю. А вы позвоните ей и спросите. Налогоплательщики выкладывают вам кучу денег. Вот вы и потратьтесь на звонок.
— Что-то ты начинаешь хвост задирать, Пайн. Чего это ты вдруг расхорохорился, откуда такая воинственность?
— Ну, знаете, это же почти невозможно, — постоянно удерживать себя на одном уровне, вы, наверное, и сами знаете.
— Нет, я этого не знаю. Значит, иными словами, можно подвести итог: Ла-Скала жил совершенно один в этом городе, так? А знаете ли вы кого-нибудь, кто желал бы ему смерти?
— Нет. С чего бы это? Он ведь никому не мешал.
