Но сейчас у меня не было времени на сантименты, я поднялся лифтом на пятый этаж и толкнул дверь с табличкой «М. Ю. КНЯЗЕВА» – та самая Князева, с которой три дня назад я столкнулся в Доме кино на заседании оппозиции советского парламента. Двадцать лет назад мы с ней в обнимку ходили в редакционное кафе, а теперь ее секретарша встретила меня точно так, как секретарша Андрея Смирнова:
– Марина Юрьевна занята. Вы кто?
Я мысленно выругался сразу на двух языках – и по-русски, и по-английски. Черт возьми, все мои московские приятели обзавелись секретаршами, ассистентами и персональными кабинетами, а я как был бездомным в России, так и остался бездомным – даже в США при всех моих книгах на двенадцати языках! И возможно, дело тут не в режимах и социальных системах, а просто в моем е… характере.
Я назвал секретарше свою фамилию и тут же услыхал громкий крик из приоткрытой в кабинет двери:
Я шагнул в кабинет. Марина Юрьевна действительно была занята – она варила кофе по-турецки на маленькой плитке в медной джезве.
При этом она одновременно говорила по двум телефонам и кивком показала мне на кресло. Я сел, огляделся. Все стены – в книжных полках со словарями, справочниками, энциклопедиями и газетными подшивками, рабочий стол завален свежими типографскими оттисками и отпечатанными на машинке статьями. Сбоку от письменного стола, на низком столике, – пишмашинка «Олимпия». Все-таки примечательно, насколько отличается журналистская техника в разных странах, подумал я.
Шесть лет назад несколько европейских издателей пригласили меня в Европу, это был рекламный тур для моих «Гэбэшных псов», и мы с Лизой побывали тогда в Голландии, Бельгии, Англии, Норвегии, Франции, ФРГ и Израиле. И уже тогда, давая интервью в модерновых редакционных офисах голландских, бельгийских и норвежских газет, я видел в них компьютерное оборудование, аналогичное американскому, то есть то, что нашим русским газетам и не снилось. А в Лондоне, этой всемирной Мекке литературы и журналистики, в редакциях «Таймс» и «Гардиан» журналисты сидели все в одном зале, в жуткой тесноте, и печатали свои статьи на допотопных механических «Ундервудах», про которые мы в СССР давно забыли.
Таким образом, уровень технической оснащенности советской журналистики я бы расположил между американо-голландским и британским: хотя у советских журналистов нет компьютеров, но зато у них есть отдельные кабинеты. Как у Князевой.