Автор
Тихий лес у Старого Тёмына становится местом встреч и приключений. Время медленно течёт, но предвкушение приходит как ожог от солнца. Таня ждёт друга за темными аллеями, а его недавние слова обещают что-то опасное и непредсказуемое. Кровь на чистой юбке вспоминает старые страхи и новые надежды, словно калейдоскоп сменяющихся ощущений....
И не было за годы войны ни одной Пасхи без кулича!
А еще Татьяна Львовна утверждала, что для этого тайного и многотрудного дела все женщины семьи должны собраться вместе, все должны поучаствовать и все должны думать о любви. И только в этом случае кулич получится такой, каким ему должно быть, – пышный, легкий, пропеченный, с глянцевыми спинками запекшихся изюминок на высокой золотистой маковке.
И все это она рассказала Олегу, радуясь тому, что он слушает так внимательно, с таким искренним интересом, и ей даже жалко стало, когда он вдруг придержал ее за руку и сказал:
– Мы пришли.
С жестяной крыши над крылечком потоком лилась вода, прямо на голый обмороженный куст, каждая веточка была в ледяном панцире. По трубе скатывались оттаявшие льдины, вылетали на тротуар и рассыпались под ногами, как осколки битого стекла. В окошках, забранных чугунными старинными решетками, горел уютный свет и двигались какие-то тени.
– Заходите, Тата. Там внизу тоже интересно, но мы сначала пойдем повыше.
Оставляя мокрые следы на чугунной ажурной лестнице, почему-то напомнившей Тате пьесу Островского, они поднялись на второй этаж.
Олег открыл дверь. Меланхолически прозвонил колокольчик, и они оказались в тесно заставленной комнатушке с высоким сводчатым потолком.
– Да, да! – прокричали откуда-то. – Я слышу!
На стенах висели светильники в виде купидонов и виноградных гроздьев. С потолка низвергались люстры таких размеров, что нижние тонкие стеклянные лепестки почти касались темного паркетного пола.
Тата думала, что он тоже продается, но в этот момент он вдруг позвонил – громким, требовательным, залихватским звоном!
Здесь было удивительно тепло и пахло пылью, сухими цветами и, пожалуй, полиролью.
– Нравится? – тихонько спросил Олег.
Тата покивала. Глаза у нее горели.
Она стала разматывать шарф, и Олег тихонько взял его у нее из рук и положил рядом со своим рюкзаком на кожаный обшарпанный диван, стоявший при входе.
Телефон позвонил-позвонил и перестал.
– Я же сказал, иду! – нетерпеливо повторил тот же голос, и теперь Тата поняла, что он доносится откуда-то сверху. – Я здесь! И звонят, и звонят!.. И идут, и идут!..
