Четвёртая часть приключений в волшебном Московском Лесу. Герои встречают новых магических существ и исследуют опасные места: Запретный Лес с его мистическими тайнами, Терлецкое Урочище, где царят лешаки, и Крылатские холмы с их необычными обитателями. Старые друзья помогают разгадать...
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Московский Лес-4. Леса хватит на всех»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Четвёртая часть приключений в волшебном Московском Лесу. Герои встречают новых магических существ и исследуют опасные места: Запретный Лес с его мистическими тайнами, Терлецкое Урочище, где царят лешаки, и Крылатские холмы с их необычными обитателями. Старые друзья помогают разгадать...
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Четвёртая часть приключений в волшебном Московском Лесу. Герои встречают новых магических существ и исследуют опасные места: Запретный Лес с его мистическими тайнами, Терлецкое Урочище, где царят лешаки, и Крылатские холмы с их необычными обитателями. Старые друзья помогают разгадать...
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
– Часом, не эти самые, в плащах? С физиономиями, как у крыс?
- Они самые. – подтвердил боброхатец. - Трое их было, представились челноками, будто бы в Останкино едут, в Древобашню, торговать. С тюками!
- А дрезина – эта самая? – спросил Петюня, прикончивший, наконец, коньяк. – На которой нас сюда привезли?
- Она. Я, когда нас из вагона выводили, нарочно глянул, она самая и есть.
- А этот?
Она кивнула на труп второго пленника, плотного рыжеволосого дядьки лет пятидесяти. Ему не повезло: разрезая верёвки ножом, извлечённым из-за пояса задушенного крысолицего, бедняга поцарапал себе запястье, и несколько минут спустя забился в припадке, вроде эпилептического. Петюня с Тимохой сделали, что могли – засунули ему между зубов сложенную в несколько раз верёвку и, подхватив под руки, поволокли к Еве, размахивавшей карабином из-за угла ближайшего дома. Они наскоро соорудили что-то вроде носилок и долго несли пленника, стараясь уйти подальше от страшного места. У пленника шла пена изо рта, он до хруста костей корчился в судорогах – и несмотря на три сделанные Евой укола, так и не пришёл в сознание, скончался в жесточайших конвульсиях. Ева осмотрела нож, послуживший причиной его гибели – длинное, волнистое, как у малайских крисов, лезвие из тёмно-серой стали имело пористую структуру и пахло чем-то едким, кислотным. Егерша заявила, что клинок смазан сильнодействующим ядом, вроде кураре – даже крошечная царапина, нанесённая этим ножом, неизбежно приводит к смерти.
- Он из Кускова, фермер. – сказал Петюня. - Уже сидел в вагоне, когда меня туда забросили.
Боброхатец торопливо закивал, подтверждая сказанное.
- Кусково, говоришь? - Ева хмыкнула. - То-то мне показалось, что от него пальмовым маслом разит…"
"Жители кусковского парка специализировались на выращивании особого сорта громадных пальм, не произраставших больше нигде в Лесу. Из масла, которое они давали, здесь же, в здании Кусковской усадьбы, по какому-то неясному капризу, пощажённом Зелёным Приливом, устроили фабричку, где из масла получали вполне приличный биодизель. На продукции здешних «перегонных кубов» работали движки путейских дрезин, моторные лодки речников, а так же хоть и нечасто, но встречающиеся в Лесу дизель-генераторы. Торговали кусковцы и очищенным пальмовым маслом - им в Лесу заправляли светильники, от настольных ламп до иллюминации Золотых Лесов и фонарей на аллеях ВДНХ.
- Как именно он угодил к этим, крысолицым – не знаете?
- Знаем, отчего ж не знать. Нас троих почему-то отдельно от остальных держали, но поговорить успели. Он засиделся в кабачке. Говорил – там было много народу, в том числе и проповедник из ЦВЛовцев. Он поначалу пытался речи свои говорить, но когда кусковцы хотели набить ему рожу, то умолк и стал всех угощать.
