Утро войны. Вокруг разлились глобальные думы: устоит ли СССР под бешенными напорами немецко-фашистских полчищ? Могучий каменный порог в виде Смоленской возвышенности как будто явился, чтобы остановить гусеницы наступательных войск. В эти дни казалось, что война несет с собой накопленную энергию века и готова обрушиться всем потоком на Москву....
Вот и велел сцапать ее, — сквозь смех пояснил Колодяжный и приказал своим разведчикам: — Вернуть оружие!
Миша Иванюта рассердился всерьез.
— Что за дурацкие игрища?! — резко, даже как-то визгливо спросил он, буравя своего давнего друга Колодяжного обиженным взглядом.
А Колодяжный с веселым изумлением рассматривал лицо Миши, не понимая, что в нем изменилось. Когда же наконец обратил внимание на бакенбарды, зашелся хохотом:
— Ну если б я знал, что ты при баках, не посмел бы трогать.
— Старший политрук! — не утерпел Миша, чтоб не внести уточнение.
— Да?! — радостно удивился Колодяжный. — Как же тебя при гусарских баках терпят в старших политруках?!
— Не твое дело!
— Не мое?.. Тогда разрешите доложить, старший политрук! — Иван Колодяжный принял стойку «смирно» и, вскинув руку в белой рукавице к капюшону маскхалата, вполне серьезно стал докладывать: — Взвод пешей полковой разведки отрабатывает задачу по захвату контрольного пленного!.
На недалекую санную дорогу, что была за спиной у Колодяжного, выходили его разведчики в белых халатах и, «спешившись» с лыж, становились в строй. А Миша, давая выход своему гневу, все распекал друга:
— Дурья башка!.. А если б я заметил подползавших и врезал по ним из автомата?!
— Они бы успели назвать себя.
— Но я же гранату мог взорвать под собой! — Миша отвернул полу овчинного полушубка и показал на ватных штанах гранату лимонку, вложенную в просторный нашивной карман выше колена.
— Да, это не было предусмотрено. — Колодяжный сокрушенно качнул головой. — Но коль мои ребята скрутят — у них не побалуешь…
К Колодяжному на лыжах подошел командир взвода, ничем не отличавшийся в маскхалате от своих подчиненных, и доложил, что разведчики построены. Колодяжный отдал ему свои лыжи и приказал вести взвод в «расположение», а сам пробился сквозь глубокий снег на тропинку, где стоял Миша.
В памяти Миши, как при вспышке молнии, высветилось первое знакомство с Колодяжным за день до начала войны, первые схватки с немцами, штыковые атаки и контратаки, прорыв из окружения, бои под Оршей и Борисовом, опять выход из вражеского кольца… Затем, как и сейчас, неожиданная встреча на Соловьевской переправе.
