Алексей Петрович и все окружающие его готовы были оказывать всевозможное пособие: в то время все ехавшие в Персию обыкновенно ожидали в Тифлисе отправления курьера и с ним пускались в путь. Теперь, говорят, совсем иначе. Главнокомандующий и готов был бы помочь, да беда с его окружающими: тому не довольно низко поклонишься; другому слишком низко поклонился; одного станешь просить, другой обижается, зачем не к нему прибегнули, – одним словом, никак им не угодишь! Смотришь, и сбили почтенного старика! Окружающие – великое дело, когда хороши! Тому пример Алексей Петрович Ермолов. У него начальником штаба был благороднейший, умнейший, образованный Алексей Александрович Вельяминов; гражданские секретари были также люди достойные, и, наконец, окружающие были все люди благородные и благонамеренные. Если некоторые в ином не соответствовали товарищам своим, но все-таки имели какое-либо замечательное достоинство. Тогда не было у нас этих огромных, всепоглощающих штабов, а дела шли своим чередом без каверз и прочего.
Старик умолк, погруженный в грустную думу; собеседники, уважая его молчание, безмолвно допивали чай, куря сигары. В это время вошел в залу штаб-офицер лет сорока. В прекрасных чертах лица его, выражавших ум, благородство, честность и добродушие, изображались, однако ж, истома, изнурение. Нельзя было определить, происходит ли оно от недавней болезни или от жизни смолоду чересчур разгульной; но легко было увериться в последнем по походке: он ходил словно разбитый на ноги от подагры, болезни, почти всегда служащей грустным мавзолеем над молодостью, утраченной преждевременно среди пиров и юного разгулья. Штаб-офицер, увидев нашего старика, прямо подошел к нему:
– Здорово, мой дорогой, почтенный, вечный майор Камбула! – сказал он.
– А, это ты?.. Здорово! – отвечал старик.
– Полковник Адамс!.. Вы меня не узнаете, ужели я так переменился? – молвил Александр пришельцу.
Штаб-офицер поглядел на него пристально, приказал подать себе стул и, пожимая руку Александра, отвечал:
– Наконец узнал! Вы много переменились, очень похудели; впрочем, я плохо теперь вижу; шел сюда – был ужасный ветер, глаза засорил: ну, Ставрополь!.. Ветер круглый год так и дует. Что, вы были больны?
– Очень болен, и теперь еще не совсем оправился, – отвечал Александр.
– Вот дедушку – за бока! – сказал полковник, указывая на майора. – Ведь он у нас сделался Ганеманом, пристрастился к гомеопатии и лечит удачно.
