Ну, мы генерала им в руки сунули и велели назад возвращаться да Квентина известить – он-то знает, что в таких случаях делать. А сами быстренько побежали и успели шум услышать. Захватили-то вас тихо, а шли шумно… – Энтони вспомнил, как он спотыкался, запинаясь о корни, и кивнул: еще бы… – Если бы мы не знали, что случилось, то подумали бы, что это козы, или, скажем, гуляки какие-то далеко забрели. Но мы-то знали… Так что мы быстро нашли, где они в лес свернули. То есть нашли бы и так, но могли не успеть, вас бы уже увезли. А так мы их догнали, они еще и на лошадей не садились. Я Габриэля в лесу оставил и к ним вышел…
– Да кто они хоть такие? – спросил Энтони, плотнее заворачиваясь в плащ. Он начал согреваться, мир становился веселее и уютнее, не хватало только глотка чего-нибудь крепкого. Габриэль, словно прочитав его мысли, уже протягивал фляжку.
– Мойзельские пограничные жители на ольвийской службе. Рядом все живем, мы их знаем, они нас, да и на мозеле у нас каждый говорит. Я решил попробовать – может, удастся вас выручить, птичка-то другая попалась, силок ведь явно на генерала Галена был поставлен. Если бы они захватили того, кого нужно, тогда, конечно, дело было бы безнадежное, поскольку что сговорено, то сговорено, ну, а вы были их собственной добычей. Они как раз думали, что с вами делать – забрать с собой или просто прикончить, чтобы не возиться…
– А что, на самом деле могли прикончить? – Энтони старался спрашивать как можно небрежнее. Едва ли у него это получалось, но пограничники мужество явно оценили, потому что Квентин одобрительно хохотнул.
– Если бы они решили продолжить охоту, тогда точно бы зарезали. Ну, а кабы надумали возвращаться – сказать трудно. С одной стороны, добыча завидная, с другой – уж больно хлопотно: везти вас в Мойзельберг, стеречь, а ведь они на службе… Так что мы с ними легко сговорились.
– Пятьсот фунтов, – ответил Квентин. – Заплатил генерал Гален, а уж как вы с ним будете рассчитываться, дело ваше. Дурость у вас с ним сегодня была одинаковая. Ну что, ваша светлость, оклемались? В седло сесть сможете? А то там, небось, с ума сходят…
Когда они уже сели на лошадей, Энтони тихонько спросил у Габриэля.
– Послушай, ты сегодня, когда меня развязывал… Кто такой баран?
– Баран – связанный пленник. Так их на всей границе называют, – ответил тот.
Энтони опустил голову, радуясь, что уже темно и пограничник не видит, как он краснеет…
Они ехали почти в полной темноте, в которой видеть дорогу могли разве что лошади пограничников. Факелы погасили.
– Не хватало еще, чтобы какой-нибудь дезертир стрельнул, – проворчал Квентин.