На железнодорожном переезде мы останавливаемся, а рядом уже шумит поезд «Москва-Адлер». Здесь запахи детства — жареная курица и синеватые яйца вкрутую. Солнце прогревает после зимы холодные носы и плечи, пока не пришло время отдыхать на море. Предвкушение отпуска в мае – большая лотерея. Мы будем знать: грозы ли, или жару. Если выживу, обязательно куплю билет в плацкартку....
Я боялась, что к нам присоединяться телохранители Киприянова, но хозяин дома все же соблюдал определенную иерархию. «Шестерки» почти все время проводили в пристройке у въезда на территорию. Жаба с утра появлялся в доме (я старалась не выходить в эти часы из комнаты), заходил на несколько минут к шефу в спальню и уходил с озабоченным видом. Прыгал в машину, за рулем которой был Кошак, и уезжал. Потом вечером в определенное время опять навещал Киприянова. И так каждый день.
Я читала, бродила по саду, стараясь не приближаться к сарайчику для инструментов, и старому крылу.
Киприянов несколько раз справлялся о моем благополучии через Сеню. Я пыталась выяснить, когда начнется моя «работа», но Скат молчал. Только сообщил мне, что отправил письмо. На пятый день, за завтраком, он присоединился к нам в столовой.
— Что такое «циперус»? — спросил Скат, жуя поданную Ларой (еще одной девушкой из прислуги) запеканку.
Он даже не удосужился скрыть то, что копался в моем телефоне и прочитал записку к Лере.
— Это.. такое растение… семейства осоковых, — сказала я. — Очень любит полив.
А еще это наш особый код. Он означает: «Я в опасности.
"— Понятно, — сказал Сеня, не спуская с меня своего хрустального взгляда.
Вечером того же дня я увидела в окно второго этажа, как к парадной двери подъехала машина Киприянова. Из нее вышли Жаба и еще какой-то мужчина. Последнего я рассмотреть не успела – Жаба быстро увлек его в дом. Я спустилась по лестнице на один проем, но ниже идти не решилась, села на ступеньку и прислушивалась. Через пару минут по первому этажу в кабинет Киприянова прошла Лара с подносом, уставленным тарелками с едой.
