Потрясение было неотвратимым. За долгие годы осадка я вновь ощутил мощь того удара, что сотворил меня человеком из тюрмерного камня. На календаре 26 октября 1931 года, восемь утра. Я выхожу из камеры Консьержери и ступаю в мир, где время снова имеет значение.
И в кинотеатре то же самое: когда девушка-билетерша искала место для нас, я чуть было не сказал: «Пожалуйста, не беспокойтесь, я всего лишь каторжник – стоит ли обращать на меня внимание?» А когда шли по улице от кинотеатра до бара, я несколько раз оглянулся. Гитту понял, в чем дело, и сказал:
– Что ты все время оглядываешься? Хочешь убедиться, что за тобой не идет багор? Нет здесь багров, Папи: ты их оставил там, на каторге.
На языке заключенных бытует такое выражение – «сбросить платье арестанта». Но его значение гораздо глубже, ибо тюремная одежда – это только символ: не только сбросить платье арестанта, но и освободиться от клейма, каленым железом выжженного на сердце и в душе.
"В баре появился полицейский патруль – английские негры в безупречно чистой форме. Они обошли столики, требуя предъявить удостоверение личности. Когда добрались до нашей компании, сержант оглядел всех внимательно и заметил одного незнакомого – меня. – Позвольте ваши документы, сэр.
Я достал удостоверение. Он посмотрел на меня, вернул его мне и сказал:
– Простите, я вас не знаю.
И с этими словами ушел.
Поль Савойяр заметил:
– Эти ростбифы – замечательные парни. Из всех иностранцев кому они доверяют на сто процентов – это сбежавшим каторжникам. Если ты сумеешь доказать, что ты действительно удрал из мест заключения, английские власти немедленно отпускают тебя на свободу.
Хотя мы и поздно возвратились домой, на следующее утро ровно в семь я был у главных ворот гавани. Через полчаса подъехали Квик и однорукий.
– Он нам вчера показал, уже достаточно. Теперь нам никто не нужен.
– Далеко ездили за продуктами?
– Да. Больше двух с половиной часов езды. Отправились в три и вот только вернулись.
Привычно, как если бы он прожил здесь уже лет двадцать, Квик достал горячий чай и лепешки. Сидим на тротуаре рядом с тележкой, пьем и едим, поджидая покупателей.
– Ты думаешь, они придут, твои вчерашние американцы?
– Надеюсь, но если не придут, продадим другим.
– А цена? Как ты ее установил?
– О цене не договаривались. Сделаем так: я их спрошу: «Сколько даете?»
– Но ты же не говоришь по-английски.
– Верно, но я умею объясняться на пальцах. Проще простого. А слов я знаю достаточно, чтобы продать и купить.
– Да, но мне для начала хотелось бы посмотреть, как это у тебя получится.
