Потрясение было неотвратимым. За долгие годы осадка я вновь ощутил мощь того удара, что сотворил меня человеком из тюрмерного камня. На календаре 26 октября 1931 года, восемь утра. Я выхожу из камеры Консьержери и ступаю в мир, где время снова имеет значение.
У всех на боку слева, словно мечи, болтаются мачете – длинные ножи для рубки сахарного тростника. У всех на поясе патронташи, набитые пулями, и у каждого большой револьвер в кобуре. Спешились. К нам приблизился длинный и тощий человек с монголоидными чертами лица и раскосыми глазами-щелочками. Он весь красный, как медный котел. На вид ему не более сорока. На голове огромная широкополая шляпа из рисовой соломки.
– Добрый день. Я префект местной полиции.
– Добрый день, сеньор.
– Вы, люди, почему не сообщили, что у вас живут пятеро беглых каторжников из Кайенны? Говорят, уже неделю.
– Мы ждали, когда они смогут встать на ноги и когда у них заживут солнечные ожоги.
– Мы приехали за ними и заберем в Гуирию. Сейчас приедет грузовик.
– Хотите кофе?
– Да, пожалуйста.
Мы сели в круг, и каждый получил свой кофе. Я стал разглядывать префекта и полицейских. Они не показались мне злыми. Складывалось впечатление, что они лишь исполнители приказа сверху, с которым в душе необязательно согласны.
– Вы бежали с острова Дьявола?
– Нет, мы прибыли из Джорджтауна, Британской Гвианы.
– И что же вам там не сиделось?
– В тех краях трудно заработать себе на жизнь.
Он усмехнулся и сказал:
– Вы полагаете, что здесь вам будет лучше, чем у англичан?
– Да, потому что мы, как и вы, романского происхождения.
К нашему кругу приблизилась группа из семи или восьми мужчин во главе с седовласым человеком лет пятидесяти, среднего роста, с кожей совершенно шоколадного цвета.
– Префект, что вы собираетесь делать с этими людьми?
– Отвезу в Гуирию и посажу в тюрьму.
– Почему вы не позволяете им остаться здесь, с нами? Мы их всех разберем по семьям.
– Это невозможно – у меня приказ губернатора.
– Но они не совершили никаких преступлений на земле Венесуэлы.
– Это мне известно. И все же они очень опасны. Чтобы попасть во французские исправительные колонии, надо совершить что-то серьезное.
– Мы хотим, чтобы они остались с нами.
– Невозможно – приказ губернатора.
– Все возможно. Что знает губернатор о несчастных и бедных? Человека никогда нельзя считать пропащим. Что бы он ни совершил, в жизни всегда наступает момент, когда ему хочется искупить свою вину, когда он сможет стать полезным обществу.
