Вадик, принимай трубку: в беседке на краю города жарит душа от солнца и бьется старый телефон. Странная история о любви и страхе появления неожиданного гостя, когда колесо Вадика внезапно вылетает из локдауна. Мир вокруг завораживает своей необычностью — и это только начало таинственной встречи....
Мир отхлебнул из своего стакана и, сжав хрустящую корочку, тоже откусил бутерброд.
— А какое ещё он сделал тебе предложение? — жуя, нахмурилась Ирина Владимировна.
— Что заплатит мои долги. Если я соглашусь, — также с полным ртом ответил Мир.
— Значит, ты ничего не теряешь.
— Ничего? — усмехнулся он. — И правда, кроме самоуважения. Но это же так, пустяк.
— Мир, он хочет помочь.
— Помочь? — Мирослав тихо засмеялся. — Это называется помочь? Нет, мам. Он хочет ткнуть меня носом в дерьмо, показать, что я ни на что не гожусь, ничего не умею и без его помощи ни с чем не справлюсь.
— И где ты возьмёшь пять миллионов? — сказала она таким тоном, словно и мысли не допускала, что он способен. — Да что пять, даже миллион? У тебя долги. У тебя проблемы. Ты до сих пор не пришёл в себя после аварии. Ты работаешь в автосервисе вместе со всеми этими… — скривилась она. — Ты даже живёшь там, на свалке металлолома!
— И что? — Мир с трудом разжал зубы. Пока она говорила, он стиснул их так, что челюсти свело.
Кусок встал поперёк горла. Но маме разговор аппетит не испортил.
— У тебя два высших образования, Мирослав. Диплом MBA. Ты мог бы работать, где угодно. Топ-менеджером в любой компании, какую пожелаешь.
— Автомехаником.
— Да какая разница!"
"— Большая. Автомеханик знает где, зачем и как крутить, а автослесарь только как. А топ-менеджеры сейчас не в почёте. Их слишком много на то количество компаний, что остались на плаву. Но ни в одну из них я всё равно не пойду.
— Ты не пойдёшь? — хмыкнула она.
— Ну скажи, скажи, — вздохнул Мир. — Что вы в меня вложились, а я не оправдал ваших надежд. Ты так любишь повторять сколько вы сделали для меня, только никак не скажешь главное: что я самое большое разочарование в твоей жизни, — он встал, бережно отодвинул стул и подошёл к окну.
— Не смей, Мир! — По столу грохотнула тарелка, которую она оттолкнула. — Он умер.
— Да, он умер, а я остался. Какая жалость, ведь вы хотели наоборот.
