Вадик, принимай трубку: в беседке на краю города жарит душа от солнца и бьется старый телефон. Странная история о любви и страхе появления неожиданного гостя, когда колесо Вадика внезапно вылетает из локдауна. Мир вокруг завораживает своей необычностью — и это только начало таинственной встречи....
Но это так больно, что, если бы сейчас он меня позвал, даже не знаю, сделала бы я вид, что не услышала или побежала к нему, не раздумывая.
Её густые тёмные ресницы вздрогнули и заблестели от слёз.
— Он не захотел меня видеть даже после аварии, — она смахнула слезинку со щеки. — Очнулся и прогнал. Я ещё несколько раз приходила в больницу, видела Вадима, тебя, его родителей, но только спрашивала у врачей как он, в палату не заходила.
Я медленно, сделав губы трубочкой, выдохнула, рискуя тоже разреветься.
"— Прости, что я оставила письмо у себя, — показала она на зажатый в моей руке клочок бумаги. — Я хотела отдать его Вадиму, но он прочитал и вернул. Не взял. Наверно, у тебя тогда кто-то был, и он не хотел…
— Что? Мутить воду? Травить мне душу?
Какая деликатность! Зато сейчас, сволочь, выклевал мне всю печень.
Да чтоб тебя, Вадик!
Ну, по крайней мере, теперь понятно какого чёрта он сосватал меня к Ротману снимать квартиру, и с чего все эти далеко идущие выводы.
— Может, не хотел, чтобы ты поступила под давлением обстоятельств, — закончила свою мысль Анна. — Чтобы с твоей стороны это было взвешенное решение, не жалость, не милосердие.
— Жалость? Не дождётся, — хмыкнула я. — А своё решение я приняла ещё десять лет назад. Когда меня он тоже бросил. Некрасиво. Небрежно. Поменял на другую, словно я стоптанный тапок. Я бы и тогда его не простила, а сейчас — тем более. Мы не вместе, Ань. Я не девушка Ротмана.
— Тогда я не понимаю…
Она смотрела на меня, качая головой.
Но я смотрела на неё с ещё бо́льшей. И не знала, как ей объяснить, что эта записка не то, чем кажется. Но понять это, действительно, могла только я.
Я уже набрала воздуха в грудь, чтобы сказать: «Ну, если хочешь, попытай счастья. Вдруг он передумал. Вдруг ты всё же ему дороже, чем ему казалось. Вдруг дурак испугался, что такой искалеченный будет тебе не нужен, и ты тоже примешь решение из жалости», когда дверь распахнулась.
Ветер снова подхватил со стола листы и разметал по кабинету.
Мы обе обернулись — в дверях стоял мужчина.
Высокий, спортивный, обветренный солнцем и, наверное, морем.
Улыбнулся. Поздоровался. Переложил из руки в руку букет.
— Илья? — удивилась девушка, смутилась, глянула на часы.
Как там она сказала? Морской биолог? По крайней мере, выглядел он именно так.
— Я рано? Мне подождать снаружи? — засомневался он.
