Вадик, принимай трубку: в беседке на краю города жарит душа от солнца и бьется старый телефон. Странная история о любви и страхе появления неожиданного гостя, когда колесо Вадика внезапно вылетает из локдауна. Мир вокруг завораживает своей необычностью — и это только начало таинственной встречи....
Всё испортил, когда мы остались одни, а не когда тебя бросил. Я не должен был, не имел права. И я не простил себя до сих пор за то, что всё вышло так. За то, что я поторопился, а потом испугался и как-то нелепо пытался всё исправить. Мне просто надо было верить в нас чуть сильнее. И нет, ты не права, я не хотел большего. Я знал, что ты — и есть большее. Настоящее. Что встреч может быть много, а любовь — одна.
— Или две, — подсказала я, не в силах видеть его мучения. И чтобы подвести к тому, что он никак не мог произнести.
— Видимо, да, — согласился он. — И ты любишь Миро̀. Он — тебя. А я… Я смирился, что свой шанс упустил навсегда. Я хочу, чтобы ты была счастлива, малыш. Я ждал тебя на ужин, чтобы сказать: «Да, я это сделал. Я поднялся. Но не выходи за меня замуж…»
У меня другая, — буквально прозвенело у меня в ушах.
Чёртов козёл! Он сделал это снова. И Миро̀ тут совсем ни при чём.
И, может, я была не права, и он говорил искренне. Скорее всего так и было, но почувствовала себя именно так: словно получила под дых.
— Как её зовут? — выдохнула я.
— Наташа, — виновато пожал он плечами.
— Наташа, — кивнула я. — Чу̀дно.
— Я вас познакомлю, — щедро пообещал Гарик. — Вета должна была ей позвонить. Она сейчас… — У двери раздался грохот, словно кто-то налетел на стул. — А вот и она!
Жиденькое каре. Толстые очки. Метр пятьдесят в прыжке. Джинсы. Толстовка.
Она принесла ему розы, которые он терпеть не мог. И поцарапала его шипами.
Потом села на ногу.
Затем запнулась о провод, отключила датчик сердечного ритма. И на вой сирены сбежалось полбольницы.
— Я жив, жив. Всё в порядке, — успокаивал Гарик персонал клиники.
И посмотрел на меня умоляюще, когда мы остались одни:
— Только ничего не говори, Крис.
— Я почти промолчу. Поделюсь народной мудростью: если твоя баба не может довести тебя до нервного срыва, то это не твоя баба, — улыбнулась я.
— Тогда эта точно моя, — засмеялся Гарик, а потом нахмурился: — Эй, всё хорошо?
— Да.
Вышла из палаты, села в холле и заплакала.
И ни один человек на свете сейчас не мог мне помочь.
Я всё испортила сама.
— Ой! — раздалось рядом.
Я подняла глаза. Посмотрела на новую девушку Ротмана, на пол.
— М-м-м, потеряла пятьсот калорий за две секунды? — усмехнулась я.
