Вадик, принимай трубку: в беседке на краю города жарит душа от солнца и бьется старый телефон. Странная история о любви и страхе появления неожиданного гостя, когда колесо Вадика внезапно вылетает из локдауна. Мир вокруг завораживает своей необычностью — и это только начало таинственной встречи....
Мне понравилось, маме нет, а ты был ещё мелкий, чтобы пробовать, но очень хотел. Чудное такое название, вроде «вино на веранде».
— Тинто де верано? Вино с лимонадом?
— Точно! Лысый ездил по работе в Барсу, привёз и то, и другое, не поленился. Конечно, не то, что пить в баре, где-нибудь на ветерке, на берегу моря, но тоже освежает. Пойдём, надоел этот кабинет до чёртиков, — махнул он в сторону стеклянного лифта. Из его кабинета кабина спускалась по наружной стене здания до галереи на третьем этаже, что вела к обзорной площадке.
У Мира было несколько секунд на то, чтобы прочитать резюме. Но, чтобы не глотать информацию не жуя, как бродячий кот корм из чужой кормушки, пока не прогнали, он просто взял лист с собой и читал, пока они ехали.
— Ну, что скажешь? — спросил отец.
— Резюме как резюме, — пожал плечами Мир, согнул лист и убрал в карман.
Кристина Ковалевская, 28 лет, не замужем, детей нет, образование высшее экономическое, стаж бухгалтерско-финансовой работы шесть лет, последнее место работы: две компании на самостоятельном балансе…
Что тут скажешь? Тут надо хватать обеими руками и держать крепко-крепко.
Секретарь принесла на подносе открытую бутылку вина, лимонад, ведёрко со льдом, и то, что отец назвал «как обычно» — херес."
"— Ты пьёшь херес в час дня? — удивился Мир, когда, цокая каблучками, Лена, умница, но не красавица, и единственный человек, которого Мир знал в компании, кроме отца, ушла.
— А, — отмахнулся отец, — это разве не моя компания? Хочу пью. Не хочу — не пью.
— А что об этом думает Венера? — спросил Мир.
Венера не выносила алкоголь даже на запах, была последней из известных Миру женщин отца и продержалась дольше всех, лет пять. Правда, если верить матери, что намекнула на новую подружку, Венера получила отставку. Но спросить — язык не повернулся. Да и какая Миру разница. Личная жизнь отца его не касается.
В ответ он снова получил тот же жест: отец отмахнулся.
— Пусть думает, что хочет. Она мне не жена.
Мир удивился ещё больше.
Таким отца он давно не видел. Если не сказать — никогда. Его словно подменили.
Отец Мира, приверженец правил, дисциплины, порядка и фанатичный трудоголик, конечно, позволял себе и выпить до обеда, и галстук снять, и бросить на спинку плетёного кресла, как сейчас. И высказаться небрежно о своей женщине.
