Вадик, принимай трубку: в беседке на краю города жарит душа от солнца и бьется старый телефон. Странная история о любви и страхе появления неожиданного гостя, когда колесо Вадика внезапно вылетает из локдауна. Мир вокруг завораживает своей необычностью — и это только начало таинственной встречи....
Я не смогла не засмеяться:
— Помогает?
— Цитирую: «В школе стрельбы из лука мастера Ёсида глотание слюны — это ключ к секретам».
— Не знаю как в школе мастера Ёсида, — ржала я, — но, если ты начнёшь мазать лоб слюной, я сердиться точно не смогу.
Если он хотел меня рассмешить и поднять настроение, то у него получилось.
Мы немного полежали, обнявшись, а потом я подняла к нему лицо.
— Не хочешь меня поцеловать?
— Больше всего на свете, — улыбнулся он.
— А что говорится в твоём кодексе самурая на этот счёт?
— Что решение надо принимать за семь вдохов.
— Один, — считала я. — Два. И почему не целуешь?
— Потому что тогда всё изменится и как прежде уже никогда не будет, — неожиданно серьёзно ответил он. — Я принял решение, которое далось мне сложнее, чем что-либо в моей жизни.
— Какое? Откусить себе пенис?
— Не так радикально, — засмеялся он.
— Постричься в монахи?
— Вроде того.
— Ради отца?
Он кивнул.
— Я был с ним в больнице. Разговаривал с врачом, — он сглотнул.
— Что же ты решил?
— Что ты самая красивая девушка на свете, — потянулся он к моим губам. — И самая желанная, — замерли его губы в дыхании от моих. — Но…
Заткнись! Подтянула я его за шею. Никаких больше «но». Никаких отговорок! Никаких сомнений! Мы уложились ровно в семь вздохов. Дольше тянуть нельзя.
Наши губы встретились. Пол качнулся и ушёл из-под ног. И жёсткая неудобная лавочка исчезла вместе с ним. Остались его жадные поцелуи, его сильные руки.
— Не останавливайся, — расстёгивала я его рубашку.
— Крис, — мотал он головой. — Крис! Ты пожалеешь.
— Никогда.
— И станешь меня ненавидеть. Мы пройдём точку невозврата.
— Заткнись, Мир!
О-боже-господи-мама-дорогая-роди-меня-обратно!
Ещё никогда с такой скоростью я не срывала с себя одежду. Ещё никогда у меня не тряслись руки, касаясь мужской горячей кожи, и плоти, и… Что ж у него всё такое горячее!
Меня потряхивало от желания, как на стиральной машине в режиме отжима.
Это самолёт с рёвом взлетел за окном, или я без привязных ремней?
— Вот теперь можешь говорить что угодно, — грохнулась я лопатками на скамью и выдохнула.
