Вадик, принимай трубку: в беседке на краю города жарит душа от солнца и бьется старый телефон. Странная история о любви и страхе появления неожиданного гостя, когда колесо Вадика внезапно вылетает из локдауна. Мир вокруг завораживает своей необычностью — и это только начало таинственной встречи....
И никакие душевные невзгоды не могли стать причиной не приехать. Такая в нашей семье была традиция. С невзгодами даже лучше: тут и выслушают, и поддержат, и помогут. Было бы желание делиться.
У пруда, где мы сидели с мамой на качелях, цвёл жасмин. Запах стоял такой, что хотелось вдыхать его полной грудью и не выдыхать. А когда лёгкий летний ветерок менял направление, с соседнего участка тянуло дымом: соседи жарили шашлыки.
Дом в городе, добротный, двухэтажный с ухоженным, с обустроенным по уму и с любовью участком, обошёлся родителям дорого.
Я с удовольствием возилась с мамой на грядках. И даже гордилась композициями из цветущих бакоп и петуний, что скоро должны были перекочевать на окна, а пока набрали силу и цвет в составленных в ряд на террасе длинных цветочных горшках — не зря ходила на курсы флористов.
— Ничего не ела. Молчишь. Сидишь грустная. На тебя совсем непохоже, — сокрушалась мама.
Да, сама бы себя сегодня послала на хрен — задолбала уже, вздохнула я и ответила:
— Я в порядке, мам.
На самом деле нет. Я совсем не в порядке.
Просто это был тот редкий случай, когда я не знала, что сказать.
Как объяснить хитросплетения сюжета, где есть я, Гарик, Миро, Пряник, «Органико» и «Экос», любовь и секс, верность и предательство, ревность и дружба, честность и вероломство.
Про голые сиськи, спущенное колесо, приставания начальника, правило «никаких одеяльных отношений», подписку о неразглашении. Что отец Миро̀ владелец «Экоса», он болен, а моему начальству уже кто-то слил эту информацию. Что у меня весь кабинет завален папками с документами «Экоса». И да, у меня теперь есть отдельный кабинет. Что мы с Миро̀ переспали, и мне теперь не светит работа в его компании.
Да что работа! Что — переспали! Я обещала Ротману выйти за него замуж, а сама трахаюсь с другим.
Да что — Ротман, я сдыхаю от Миро̀, без Миро̀… а мне с ним даже разговаривать нельзя. Я подписала не просто документ о неразглашении — я подписала себе приговор. Меня казнят. И оставят на площади моё истерзанное тело на съедение воронам в назидание, если я его нарушу.
Всю ночь я думала не про Ротмана.
