В дряхлом подъезде пятидесятых годов жарит запах старости. Светло-жёлтые перила и свежепролитые стекла придают этому домику особенную, загадочную атмосферу. Богдан шагает вперёд с нерешительностью, будто шёпот ушедших дней неслись за ним по коридору.
В леваде – обустроенном загоне с небольшим навесом и кормушками, – степенно выхаживали несколько кобыл, флегматично пожёвывая. В других загонах точно такая же картина. Лошади, кони, жеребята.
У кузницы стоял кузнец – непомерный детина, настоящий былинный богатырь, только с хакасской кровью, как только уродился такой у обыкновенных родителей. Кузнец поднял широкую ладонь, молчаливо приветствуя хозяина.
По пути Богдан завернул на производство, умудрился улыбнуться работницам – эти-то точно не виноваты в дурном настроении начальства.
У длинного здания конюшни осмотрелся. Всё на своих местах. Рабочие без лишней суеты занимались своим делом, слышались кони, доносился едва ощутимый характерный запах.
– Здорово, – Богдан поздоровался со старшим конюхом крепким рукопожатием, зайдя в амуничник.
– И тебе здоровья, Палыч, – ответил Степан Матвеевич, отвечая на рукопожатие.
– Так, – усмехнулся Богдан.
– Так, так жди, – небрежно бросил конюх, отвернулся к амуниции, деловито почесал нос и сделал пару пометок в помятом блокноте химическим карандашом.
– Подожду, – не обратил никакого внимания на панибратство Богдан.
Степан Матвеевич – человек степенный, с огромным опытом и стажем работы на лучших конезаводах страны. Выйдя на пенсию, не у дел не оставался, трудился и консультантом, и рабочим.
Тогда, в самом начале, Егор не вывез бы всё на себе – ни опыта, ни хватки, ни понимания у парня ещё не было. Богдану же стало всё равно – жить или сдохнуть. Степан Матвеевич сам себя назначил руководителем и добровольно брался за всё, что необходимо.
Относительно придя в себя, окунувшись в дела, как в омут, Богдан это быстро понял.
