Заблудится, как же! С его-то способностью выход находить из любой чащи во дворце он точно не пропадет.
В отведенных Владлену покоях было мрачно и тихо. Он поставил ножны с мечом к стене, стащил с себя рубаху, умыл лицо прохладной водой, но тревога, не покидавшая его с самого утра, только усиливалась с каждым мгновением. Сердце было не на месте, ладони потели; пока он в трапезной сидел, не замечал этого, а оставшись один, почувствовал необъяснимый страх.
И к бабке идти не надо было, чтобы понять: эта тревога с Лукой связана. Не чувствовал его Владлен, хотя прежде всегда связывала их нить незримая. Она появлялась только тогда, когда им разлучаться приходилось, а сейчас вдруг исчезла.
– Он цел. Вокруг стая волкодлаков. Что с ним может случиться? – бормотал Владлен, вышагивая туда-сюда.
Но сердце ныло, на лбу холодный пот выступил. Владлен полез в мешок, достал лихорадочный корень[3] и в рот засунул. Жевал, морщился от вкуса гадкого, запивал горький сок водой из кувшина.
«Нечего бояться. Оглянуться не успею, а он уже вернется. И чего так трясет меня?»
Забравшись под одеяло, Владлен обхватил себя руками. Дрожь его била крупная, испарина выступила на коже, но вскоре лихорадочный корень подействовал: его потянуло в сон, сердце успокоилось.
«Только бы живой вернулся, а с остальным справимся», – подумал Владлен, засыпая.
Глава 20. Ярина
Ведана надарила ей столько платьев, что Ярина не знала, куда их деть. Они лежали всюду: и на постели, и на лавке, и на столе. Вереск, вломившийся в ложницу без стука, даже присвистнул, увидев все это расшитое роскошество.
– Приглянулась ты сестрице петуха.
– Снова ты за свое. Уже не смешно, – одернула его Ярина.
– Не ворчи, а то на бабку похожей становишься.
– На свою покойную?
– На ворчливую. – Вереск глаза закатил. – Агриппа никогда ворчливой не была."
"– Выходит, мы с тобой разных Агрипп знали.
Лучи закатного солнца окрашивали стены ложницы в желтый и рыжий цвета. Было уютно, и больше всего на свете Ярине хотелось забраться под одеяло и полистать бабкину книгу, но Станислав заявил, что в ночь на Ивана Купалу негоже дома сидеть.
– Люди уже к реке стекаются, – сообщил Вереск.
– Откуда знаешь?
– Выходил из дворца. Или мне без тебя никуда нельзя?
– Да делай что хочешь, мне-то что?
Вереск ее злил, до зубного скрежета злил. Ни одна встреча со Станиславом не обходилась без обмена любезностями, готового вот-вот перерасти в драку. Они бодались, как два козла, и никто уступать не хотел. Вот только за что они боролись, Ярина никак понять не могла.
– Белый сарафан красивый, – сказал Вереск.
Он поднял его и приложил к себе. Это выглядело нелепо и немного смешно.
– Вот и надевай его.