Частный сыщик Платон Молочков ввязывается в темную историю, когда его любовь требует от него найти пропавшего брата в подземных тоннелях. Поиски уводят его в атмосферу страха и напряжения, где приходится противостоять злым силам и неизвестности.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Мрак в конце тоннеля»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Частный сыщик Платон Молочков ввязывается в темную историю, когда его любовь требует от него найти пропавшего брата в подземных тоннелях. Поиски уводят его в атмосферу страха и напряжения, где приходится противостоять злым силам и неизвестности.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Частный сыщик Платон Молочков ввязывается в темную историю, когда его любовь требует от него найти пропавшего брата в подземных тоннелях. Поиски уводят его в атмосферу страха и напряжения, где приходится противостоять злым силам и неизвестности.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Пацаны под землю лазят, ну, каменоломни там, коллекторы, а мне страшно. Девушка подкалывает: мужик ты, спрашивает, или просто так выросло… А тут эта экскурсия… Черт меня дернул билет сюда взять! Думал, привыкну, а тут такое…
– Что, «такое»? – удивленно протянул Леша. – Радуйся, что жив остался.
– А мама! А Вика! Им же всё, кранты!
– Не переживай ты, они в метро спустились, – сказал я.
– Какое метро? Там нейтронка, по ходу, шарахнула! А это такая радиация, что пипец! Атомный взрыв – это пятнадцать процентов радиации, а нейтронный – восемьдесят пять. Радиация над нами триста тысяч рентген была! Триста тысяч! А станция метро – это необорудованное убежище, там нет герметичных дверей, кратность ослабления радиации, максимум, пятьсот. Они там шестьсот рентген получили, это почти стопроцентная смертность в течение одной недели…
– Да нет, Болгаров про тридцать тысяч рентген говорил, – разволновался я.
– Не было тогда ничего, поэтому и говорил. Тридцать тысяч рентген – это когда атомная бомба, а когда нейтронная той же мощности – это в пять раз больше. И еще от расстояния зависит… Боеголовка совсем рядом разорвалась…
– Вот я и спрашиваю, почему выносные блоки уцелели? Их бы взрывом расплавило.
– У нейтронной бомбы слабый взрыв, там больше радиация, поэтому и не расплавило ничего… Там всего пятнадцать процентов на энергию взрыва уходит. У атомной бомбы – пятнадцать процентов радиация, а все остальное уходит на разрушения; у нейтронной же все наоборот…
Валера говорил убедительно, но я слушал его вполуха. Голова была занята мыслями о родных и близких. От нейтронной бомбы в подвале не спрячешься. Там кратность ослабления совсем никакая. И метро, пожалуй, не самая лучшая защита… Неужели погибнут все, кто мне дорог?..
– А у нас какая радиация? – спохватился вдруг Леша.
– Ну, не знаю, не замеряли… Там, наверху, ну над нами, там замеряли. Там восемьдесят рентген… У нас, я думаю, меньше…
– Да нет, почти то же самое. Ну, может, семьдесят рентген в час.
– Не очень. Человек чувствует недомогание и усталость. Как правило, обходится без серьезной потери трудоспособности… Ты вот почему лежишь? – хлестко спросил вдруг Валера.
– Так недомогание… Точно, недомогание какое-то! – взбудоражился Леша. – Чувствую, что-то не так. А это радиация! Твою мать!
А ведь и я чувствовал себя физически разбитым. Лень вставать, куда-то идти, лежать бы и лежать… А ведь это действительно радиация. И она витала в темном воздухе, насыщая плавающую в нем пыль, что хорошо была видна в луче фонаря. Радиация ионизировала клетки моего тела, разрушая хромосомы и угнетая жизненные процессы.
