В очередной двадцать пятый раз он задумывается: "Не надо". Поглаживая его по руке, я мягко отговариваю. Но даже на этом этапе Кир хочет быть самостоятельным — первый курс земного университета для муданжей — это событие особенное. Я пожимаю плечами в знак признания: "Муданжец — необыкновенный, и здесь такая разношёрстная компания, что каждый может быть интересным"....
А Кир тоже уставился в изумлении: этот вор и правда сильно походил на него самого, вот только…
Кир всегда считал, что все черты его лица — от отца, ну, может быть, от деда. Мать он и видел-то всего пару раз, давным-давно, и там было не до разглядывания. Но вот этот парень… Кир видел в нём свои черты, но каким-то неуловимым образом это не были черты отца. Его лицо как будто было вылеплено из всего того, что было в Кире небайчхарахового.
— Ты сын Алансэ, — выпалил он.
Парень нервно сглотнул и выдавил:
— Да.
Тут за спиной раздался звук открывания дверей лифта.
— Нойн-хон! — двое охранников подбежали к воде. — Вы как?
— Всё хорошо, это мой знакомый, — спокойно ответил Кир.
При этих словах раздался плеск, и Камышинка во всей своей оранжевой переливающейся красе высунулась из воды.
— Привет! — махнул ей Кир свободной рукой. — Я тебе гостинцев от Ветки принёс. Она не сможет зайти, муж чего-то там от неё хочет. У тебя тут всё хорошо?
Она молча кивнула.
Кир, не ослабляя хватки на шее сводного братца, махнул одному из стражников:
— Не подкинете корзинку, вон там стоит?
Когда Камышинка зарылась в корзинку, Кир попрощался, встал и незаметно потянул братца за собой.
— Нойн-хон, вы бы предупреждали, что у вас гости, — поворчал один из стражников.
— Извиняйте, не подумал что-то, — отговорился Кир и потащил свою жертву к лестнице. Стражники ещё пару раз уточнили, что на Камышинку никто не посягал, и убрались в лифт.
Стоило им уехать, как Кир прижал братца к лестничной стене и заломил ему руку — так вести было удобнее, чем за шею.
— Ну рассказывай, — добродушно велел он в ответ на болезненный возглас. — Как тебя звать хоть?
— Угонбойор, — всхлипнул парень.
Кир прыснул: имя «первая радость» явно подразумевало первенца. Нет, для его отца наверное, но какая ирония!
— Я… я только поговорить, ничего плохого! — начал оправдываться Угонбойор, как-то по-своему истолковав реакцию Кира.
— Ага, только это запрещено законом.
— Но это же… никому хуже не сделает! Что, твоему отцу жалко поделиться?
Кир толкал его вверх по лестнице, пока они не поднялись до семейных покоев.
— Ты экономику учил когда-нибудь? Как работают акции, вообще представляешь?
— Только бухгалтерию, — пробубнил Угонбойор. — А чего там представлять?
Кир впихнул его в гостиную и утрамбовал на диван, а себе подогнал стул на колёсиках и сел напротив.
