Автор
В черных завитках волос видна дрожь души тринадцатилетнего мальчика, чье лицо с янтарными глазами сквозит глубокой печатью. Созерцая собственную голову в отражении, он раскрывает секреты ненормированных черт – линия лба выходит далеко за пределы рта и подбородка, словно забытое в детстве правило орфографии. Этот портрет жизни насквозит тревогой и надеждой, сопровождающей каждый шаг мальчика по пути самооткрытия....
Исподволь вдумываясь в образы «Обращения», Микеланджело целыми днями не расставался с молотком и резцом. Он высек бюст Брута — создать изваяние этого тираноборца его упрашивала флорентинская колония. Он отделывал волосы Моисея, шлифуя и оттачивая каждую прядь, каждый завиток; тогда же он изваял на лбу Моисея два рога, или, как говорилось о них в Ветхом завете, два световых луча. Когда наступили знойные дни, он вынес на террасу, выходившую в сад, два мрамора, один из них должен был стать «Рахилью», другой — «Лией»; в Рахили Микеланджело хотелось дать олицетворение Созерцательной жизни, в Лии — Деятельной.
"И Микеланджело спрашивал себя, как отнесся бы Якопо Галли к тому, что в конце концов на гробнице Юлия будет стоять лишь одно крупное изваяние вместо сорока, которые Микеланджело был обязан высечь по первоначальному договору.
Он решил, что настала пора дать Урбино возможность жить самостоятельно, что верный подмастерье этого заслужил.
— Урбино, тебе уже больше тридцати. В такие годы мужчине нужно добывать свой хлеб без посторонней помощи. Папа согласен платить тебе восемь дукатов в месяц, пока я расписываю его часовню. Может быть, ты хочешь потрудиться и над стеной, когда будут возводить Юлиеву гробницу, заключишь на это формальный договор?
— Да, мессер, я согласен.
Микеланджело жестоко страдал, тоскуя по Виттории Колонне. Ночами, в самые глухие часы, он писал ей длинные письма, часто прилагая к ним сонет или рисунок.
