Автор
В черных завитках волос видна дрожь души тринадцатилетнего мальчика, чье лицо с янтарными глазами сквозит глубокой печатью. Созерцая собственную голову в отражении, он раскрывает секреты ненормированных черт – линия лба выходит далеко за пределы рта и подбородка, словно забытое в детстве правило орфографии. Этот портрет жизни насквозит тревогой и надеждой, сопровождающей каждый шаг мальчика по пути самооткрытия....
Сидя вместе с Томмазо за чертежными досками, он брюзжал и жаловался ему:
— Разве я могу пойти и сказать папе: «Святой отец, ваша ненасытная алчность к удовольствиям нас совершенно разоряет. Сдержите себя хоть немного, чтобы мы могли завершить собор Святого Петра»?
— За такую речь он посадит вас в темницу замка Святого Ангела.
— Тогда я буду молчать, хотя мне это и дорого дается.
Когда он вечером, в тот же день, принялся за работу над «Снятием со Креста», нервы у него были все еще взбудоражены. Высекая предплечье Христа, он наткнулся на кремневую жилу.
Он шагал по направлению к храму Марса, мимо ларьков и лавочек Траянова рынка, которые, взбираясь вверх по склону, казались черными скважинами какой-то большой скалы. Расстроенный тем, что он испортил руку Иисусу, Микеланджело решил начать новое изваяние.
Освеженный прогулкой, Микеланджело возвратился на Мачелло деи Корви. Там его ожидал Урбино, лицо у парня было тревожно-огорченное.
— Мессере, мне не хотелось доставлять вам новые неприятности, но я должен покинуть вас.
Микеланджело был так ошеломлен, что не нашелся, что ответить.
— Покинуть меня?
— Вы помните девочку в Урбино, которую я выбрал десять лет назад?
Микеланджело покачал головой, не веря своим ушам. Неужели прошло десять лет?
— Ей сейчас восемнадцать. Нам самый раз пожениться.
— Но зачем тебе уходить? Приведи свою жену сюда, Урбино, мы устроим тебе квартиру, купим мебель. Дадим твоей жене служанку…
Урбино от удивления так широко открыл глаза, что они напоминали теперь окружности, начертанные рукой Джотто.
