Автор
В черных завитках волос видна дрожь души тринадцатилетнего мальчика, чье лицо с янтарными глазами сквозит глубокой печатью. Созерцая собственную голову в отражении, он раскрывает секреты ненормированных черт – линия лба выходит далеко за пределы рта и подбородка, словно забытое в детстве правило орфографии. Этот портрет жизни насквозит тревогой и надеждой, сопровождающей каждый шаг мальчика по пути самооткрытия....
Микеланджело мучил и жег стыд: это была первая его неудача за десять лет строительных работ. Такой ошибкой он давал Баччио Биджио основательный повод для новых нападок. Промах был допущен столь серьезный и непростительный, что оправдаться казалось невозможным.
Микеланджело поспешил пойти к папе, но, как он ни торопился, Биджио побывал у папы раньше.
— Это правда? — спросил папа, взглянув в огорченное лицо Микеланджело. — Придется сносить всю часовню?
— Почти всю, ваше святейшество.
— Печально. Как ты мог допустить это?
— Я был болен, святой отец.
— Понимаю. Биджио говорит, что ты уже слишком стар, чтобы отвечать за столь трудное дело.
— Такая заботливость меня трогает. Но ведь Биджио со своими помощниками старался снять с меня это тяжкое бремя еще много лет назад. И разве не смыло половодьем мост Святой Марии, который строил сам Биджио? Святой отец, вы уверены, что даже в расцвете своих сил Баччио Биджио лучше, чем я при всех моих болезнях и старости?
— В твоих способностях никто не сомневается.
Микеланджело помолчал минуту, уйдя мыслями в прошлое.
— Ваше святейшество, тридцать лет я смотрел, как хорошие архитекторы строили фундамент собора. И все же не мог дождаться, когда они возведут собор. За те десять лет, что я состою архитектором, храм поднялся и взмыл к небу, как орел. Если вы уволите меня, от всего строительства в конце концов останутся одни развалины.
У папы передернуло губы.
— Микеланджело, пока у тебя есть силы бороться, ты останешься архитектором собора Святого Петра.
В этот вечер в доме на Мачелло деи Корви собралось много народа. Поскольку Микеланджело однажды уже был чуть ли не при смерти, Томмазо, другие его давние друзья, а также кардинал Карпи, ставший теперь покровителем Микеланджело при папском дворе, начали его уговаривать, чтобы он изготовил законченную модель купола. До сих пор у Микеланджело были сделаны лишь фрагментарные рисунки.
— Если бы мы потеряли вас на прошлой неделе, — решительно говорил Томмазо, — кто бы мог догадаться, каким вы задумали строить этот купол?
— Помню, вы заметили однажды, — вмешался кардинал Карпи, — что вам хочется довести строительство собора до такой стадии, чтобы уже никто не мог изменить вашего замысла, если вы умрете.
— Я уповаю на это.
— Тогда изготовьте нам купол! — воскликнул Лоттино, начинающий художник. — Другого выхода нет.
— Вы правы! — со вздохом ответил Микеланджело. — Но я еще не совсем додумал, как мне строить этот купол. Мне еще надо искать его.
