Максим Аркадьевич вышел на свободный воздух после долгого перелёта: мягкая посадка, вежливые стюарды, профессиональный экипаж и идеальные погодные условия. Войдя в терминал, он сразу увидел Целестину — женщина, с которой провёл большую часть своей жизни. Весь лагерь перед ним обновился за годы, но встреча была такой же теплой и верной как прежде....
Стеллажи легко перекатывались с места на место по паркету из натурального дерева, похожего на выбеленный дуб, а рядом с диваном - журнальный столик, тоже стеклянный. Немного сглаживал впечатление яркий, с этническим рисунком и высоким ворсом ковёр, распластанный на полу, занимающий примерно половину пространства. Рисунок повторял орнамент на стене кухонной зоны, с неяркой мебелью, но не стеклянной, что само по себе радовало. Иначе, от количества стекла и серого цвета можно было бы ощутить себя в аквариуме.
"Дизайн не волновал Миру, а вот всё остальное, помимо «помещения выполняющего роль гостиной и кухни», которое оказалось проходным, не радовало абсолютно. Была одна маленькая спальня и один небольшой кабинет, двери и того и другого, как и дверь единственного санузла, выходили в это самое «помещение».
Где она будет спать? Даже если хозяин квартиры уступит свою спальню, ей совсем не хочется пробираться ночью в уборную мимо спящего Максима Аркадьевича. Она даже с трудом представляла себе его спящим.
Мира уселась на диван и ещё раз обвела стеклянную стену взглядом. Надвигался вечер, почти ночь. Часовые пояса давали возможность наблюдать за вечерними сумерками второй раз за этот день. Хотелось спать, а ещё есть. Несмотря на то, что Мира плотно поела на борту самолёта, почему-то хотелось есть.
Максим проигнорировал её просьбу, сказав, что спешит, и у него неотложные дела, можно поесть дома. И вот она «дома». Неотложные дела его ждали у дверей, как верный пёс, и представились Марией или Машей, как назвал её Максим.
Маша держалась с достоинством, Мира немного позавидовала её спокойствию. Маша стояла в стороне, к Максиму не прикасалась, смотрела на него отстранённо или не смотрела совсем, а на Миру приветливо, даже с толикой тепла, но в том, что она любовница Максима, не было никаких сомнений.
Маше было около тридцати лет, она была высокой, выше Миры, и достаточно стройной, при этом её нельзя было назвать худой, грудь и бёдра могли порадовать глаз любого мужчины. В случае Максима, не только глаз.
