Автор
Стремительный взбрыкувание Стефании Олджер перед удаляющимся управляющим Хижины в тропиках содрогает атмосферу непредсказуемости и тревоги. В то время как брюнетка Эмили Керр, заметно миролюбивая среди своих шумных собеседниц, осторожно прикрепляет свой палаток к дереву, подчеркивая разнотипность в центре мрака и страха....
— Что вы теперь собираетесь делать? — спросил отец-настоятель.
— Отдадим ее тому, кто имеет на нее право,— ответил Г унтер.
— Почему не дать возможность Ватикану сделать это?
— Потому что Ватикан больше не в состоянии руководить делом: святые отцы недостаточно оснащены для подобного рода игр, ими занимаются вот эти,— ответил он, указывая на троих в масках, которые ждали, уткнувшись носами в стену. Потом подошел к их толстому шефу и стволом пистолета ткнул его в бок.
— Повернись! — приказал он.
Толстяк повиновался.
— Сними это!
Появилась жирная, круглая рожа с маленьким ртом.
— Витторио Монзальви?! — воскликнул отец Орландо.
— Вы его знаете?
— Да...— Святой отец был ошеломлен.— Это один из крупных помещиков в округе.
— Это он нес хоругвь Девы Марии в крестном ходе,— прошепелявил старый монах-привратник.
— Ну что ж, Витторио, ты довольно странный прихожанин,— заметил Бассович.— Скажи-ка мне, почему ты так интересуешься этим гробом? Проясни, почему такой крупный фермер, как ты, хочет наложить лапу на оболочку дамы, содержащуюся в этом саркофаге?
— Мафиози.
— В этом я сомневаюсь,— сказал Гунтер.— Сомневаюсь, что все эти приятные люди, в том числе и синьор ди Натто, мафиози. Почему, черт возьми, «Коза ностра»[3] интересуется Мерседес Руйц-Ибарра?
— Из-за денег, сын мой,— сказал отец-настоятель.— «Коза ностра» интересуется всем, что приносит деньги... Всем! Наркотики, проституция, недвижимость, скачки.
— Да,— согласился Гунтер.— Кто-то заплатил этим проклятым мафиози, чтобы они вывезли мумию и ликвидировали нас. Но кто?
— Кто? — повторил вопрос Коста, пристально разглядывая толстяка,— Кто заплатил вам за это, мой дорогой толстяк?
Витторио Монзальви не ответил. Он, всем своим видом демонстрируя презрение, смотрел поверх головы Бассовича.
— Витторио, хочу предупредить тебя, что твой брат ди Натто забыл обет молчания и заговорил.
Толстяк демонстративно плюнул под ноги Бассовичу.
Коста покачал головой.
—Дурное воспитание!
Секундой позже толстяка, оказавшегося на четвереньках, рвало — он держался рукой за живот: Бассович ударил его изо всех сил и отбил ему почки.
— Прошу вас, сын мой, никаких грубостей здесь! — закричал отец-настоятель.
— Огорчен, падре, но мы должны это узнать,— возразил Гунтер.— Уж слишком много убитых.
