Автор
Стремительный взбрыкувание Стефании Олджер перед удаляющимся управляющим Хижины в тропиках содрогает атмосферу непредсказуемости и тревоги. В то время как брюнетка Эмили Керр, заметно миролюбивая среди своих шумных собеседниц, осторожно прикрепляет свой палаток к дереву, подчеркивая разнотипность в центре мрака и страха....
Анализ показал, что это пятна человеческой крови, той же группы, что и у Грейс Хау. У меня нет ни малейших сомнений в том, что именно на вашей машине тело Грейс было перевезено в Грейвилл.
Примерно с минуту на это сообщение не последовало никакой реакции со стороны собравшихся, потом я увидела, как изменились выражения лиц. У Джерри и Стива они стали суровыми и настороженными, декан Эппл открыл рот, демонстрируя недоверие, Мерсия побледнела до неузнаваемости.
Первой заговорила Пенелопа. Откинув назад голову, что придало ее фигуре величавость, она спросила:
— Значит, лейтенант, вы обвиняете меня в убийстве Грейс Хау?
— Боюсь, что все выглядит именно так, миссис Хаднатт,— ответил он, глядя ей в глаза.
И тут же Роберт Хаднатт подошел к жене и встал с ней рядом. Его плечи ссутулились, словно от непосильной тяжести, он молча взял Пенелопу за руку, затем повернулся к лейтенанту Тренту.
Тут я увидела его лицо — лицо человека так много пережившего, что теперь он был просто не в состоянии что-либо чувствовать.
— Не надо продолжать эксперимент, лейтенант. Я уверен, что вы не подозреваете мою жену,— это всего лишь очередная попытка заставить меня сказать то, чего вы добиваетесь уже несколько дней. Я готов признаться — можете радоваться.— Он устало махнул рукой.— Я убил Грейс Хау.
Глава 22
«Я убил Грейс Хау».
От этих четырех слов все присутствующие застыли. Я не могла заставить себя поднять глаза, чтобы посмотреть, какое впечатление это ужасное признание произвело на Пенелопу и Мерсию.
Можно было не сомневаться, что Трент уже некоторое время подозревал это.
Теперь все было кончено, сейчас мы услышим тайну убийства Грейс и Нормы.
— Благодарю вас, доктор Хаднатт. Я рад, что вы наконец признались.
Трент говорил спокойно и, как ни странно, совсем будничным тоном, будто благодарил Роберта за то, что тот передал ему соль или хлеб за столом.
Но Хаднатт не слушал его — он говорил «домашним» голосом с Пенелопой, очевидно, забыв о посторонних:"
"— Очень сожалею, дорогая, мне следовало все тебе рассказать раньше.
Он повернулся к Мерсии, глядевшей на него с отчаянием и недоверием.
— Я должен был сказать и тебе, Мерсия. Я так и собирался сделать на следующее утро.
