А самые лучшие свежие новости можно получить в тавернах и публичных домах, протянувшихся вдоль побережья. Извинившись, он отошел от семьи Битти и подозвал Большого Дэниела и Аболи.
— Как стемнеет, отправимся на берег. Приготовьте шлюпку.
Через четыре дня — полнолуние. Гора, темная и чудовищная, нависала над моряками, когда они гребли по мерцающей воде к освещенному луной берегу; ее ущелья и утесы были тронуты серебром.
Хэл сидел на кормовой банке между Аболи и Большим Дэниелом. Все трое закутались в плащи и шляпы, под плащами скрывались пистолеты и сабли. Гребцы — двенадцать надежных матросов под командованием Уила Уилсона — тоже были вооружены.
Атлантическая волна, шипя на песке пенным гребнем, вынесла их на берег. Едва она начала отступать, гребцы выскочили и вытащили шлюпку на сухое место.
— Не упускайте людей из виду, Уил. Не позволяйте им уходить на поиски выпивки и женщин, — предупредил Хэл Уилсона. — Возможно, возвращаться придется в спешке.
Они вместе прошли по мягкому песку и, как только обнаружили тропу, направились к группе строений под крепостью. Кое-где в окнах горели огни, и, приблизившись, моряки услышали музыку, пение и пьяные крики.
— С нашего прошлого посещения мало что изменилось, — сказал Аболи.
— Да, дела тут по-прежнему процветают, — согласился Большой Дэниел и прошел в дверь первой таверны на краю поселка.
Свет был таким тусклым, а облако дыма таким густым, что прошло несколько секунд, прежде чем их глаза привыкли."
"В помещении было множество темных фигур и остро пахло потом, табачным дымом и дрянной выпивкой. Шум оглушал, и, когда они остановились на пороге, в дверь, шатаясь, вышел матрос. Он споткнулся возле песчаной дюны, опустился на колени, и его громко и обильно вырвало. Он упал ничком в лужу собственной рвоты.
Троица вошла в комнату и пробилась через толпу в дальний угол, где отыскала столик на козлах и скамью, на которой спал пьяный. Большой Дэниел поднял его, как ребенка, и осторожно уложил на испачканный коровьим навозом пол, Аболи смел со стола пустые кружки и тарелки с объедками, а Хэл уселся на скамью спиной к стене, чтобы хорошо видеть всю тускло освещенную комнату и людей в ней.
В основном здесь гуляли шумные матросы, хотя было и несколько солдат из гарнизона крепости в голубых мундирах с белыми поясами.
Хэл вслушивался в их разговоры, но улавливал только проклятия, безудержное хвастовство и гогот.
— Голландцы, — презрительно сказал Аболи, садясь на скамью рядом с Хэлом. Некоторое время они слушали. Все трое, чтобы выжить, вынуждены были за время заключения изучить голландский язык.
За столом неподалеку сидела группа из пяти с виду бывалых моряков.