Автор
В маленькой деревне, где каждый дом и конюшня отражали обычаи поколений, Том старший из братьев шел вперед, сопровождаемый самим младшим. В этот раз спор за пулеметной стойки был особенно ожесточенным: кто-то должен будет дежурить в темное время суток, но старшие не хотели давать никуда из маленькой деревенской команды шансов на взятие рот. Том посмотрел на мрачные черты дома и конюшни, где они стояли....
Другой рассказал, что его длинные ряды скованных рабов попали в засаду днем; все охранники-арабы были перебиты, уцелел только он. Третий купец поведал, что его и всех его людей пощадили и освободили, предварительно отняв все ценное. Дориан понял, что единого представления о том, кто эти разбойники и как они действуют, нет.
Одно было ясно: разбойники появлялись с дикого юга, как лесные джинны, и там же исчезали.
— Что они делают с захваченными рабами? — спрашивал он, и арабы пожимали плечами. — Может, продают где-нибудь? — настаивал Дориан.
— Для их перевозки понадобился бы большой флот. А такого флота у Берега Лихорадок никто не видел, — отвечали ему, и удивление Дориана росло.
У него было слишком мало надежных сведений, на которых можно было бы выстроить стратегию. И он сосредоточился на том, чтобы защитить караваны, снова привести их в движение, потому что торговля почти замерла. Перед лицом столь ощутимых потерь мало кто из арабских купцов на Занзибаре и Ламу соглашался идти на дальнейший риск и оплачивать новые перевозки.
Другие планы Дориана касались войны с разбойниками. Он будет преследовать их в дикой глуши, выслеживать, как диких зверей — а они и есть дикие звери — и уничтожать. Для этой цели он нанял всех следопытов и караванщиков, которые с прекращением торговли остались без работы.
Он не мог начать кампанию, пока погода на материке не изменится: стоял сезон Большой Влаги, прибрежные равнины были затоплены дождями и Берег Лихорадок оправдывал свою страшную славу.
"Мысли о начале куси неизменно вызывали из памяти Ясмини. Этот ветер понесет ее корабль на север залива, к жениху. И эта мысль заставляла его страдать от гнева и досады.
Он подумывал написать калифу в Маскат с просьбой отменить этот брак. Он даже собирался признаться приемному отцу в своей любви и попросить позволения жениться на Ясмини. Они встречались ежедневно после наступления темноты, но когда он рассказал ей о своем замысле, Ясмини пришла в ужас и задрожала.
— Я думаю не о себе, Доули, но если отец заподозрит, что мы любим друг друга как мужчина и женщина, честь заставит его передать это дело муллам на суд шариата, как бы он ни любил тебя. И приговор для нас обоих может быть только один. Нет, Доули, в той стороне спасения нет. Наша судьба в руках Аллаха, а он не всегда милосерден.
— Я заберу тебя с собой! — объявил Дориан.
