А дядюшка выговаривал моим родителям, что они не научили меня подобающему поведению.
Мой брат родился через шесть лет после меня. Пока матушка пребывала в ожидании его появления на свет, дядюшка приходил к нам часто и говорил, что непременно родится дочь. По его словам, на это всё указывало. Но родился сын, и слуги болтали, что он явился поздравить отца, услышал новость, разбил бокал с лимейским вином и бросился прочь из дома. И полгода не показывал носа – ни сам, ни с сыном.
Потом, правда, вернулся, а я, было, уже вздохнула свободно, потому что противный Сезар не нравился мне ни капельки. Он по-прежнему запирал меня в шкафу, щипал, да так, что на видном месте не оставалось никаких следов, ставил подножки, а когда я падала, громко смеялся над моей неуклюжестью.
Однажды дядюшка подучил сына, чтобы тот пробрался в комнату младенца и выбросил его из окна, и свалил всё на няньку. Его поймали, стоящим у окна с братом в руках, и матушка просила отца отказать этим родственникам от нашего дома, и отец согласился.
Далее несколько раз моего брата пытались похитить во время прогулок с няньками, но ни разу это не удалось. Матушка просто не отходила от него ни на шаг. А потом однажды ночью загорелись портьеры на окне в детской, и пламя перекинулось на полог кроватки. Брата спасли, но на левой руке у него остался шрам от ожога – отец владел целительскими умениями, но залечить этот ожог бесследно не смог. Ожог имел форму треугольника, - пояснила Клодетт.
Филипп с хмурым видом закатал левый рукав рубахи… и увидел старый, бледный шрам в виде треугольника.
- Да, - потрясённо прошептал он, - этот шрам у меня всегда, сколько я себя помню.
- Теперь ты знаешь, откуда он, - кивнула Клодетт. – А потом, однажды утром, кроватка оказалась пуста, а нянька, спавшая рядом – отравлена. Стакан с недопитым ядовитым лимонадом так и остался стоять на столике рядом. И родители так и не узнали, кто это сделал.
Матушка не пережила, она скончалась через несколько дней после пропажи. А отец разом состарился. Он даже не хотел отдавать меня в школу при академии – потому что боялся отпускать от себя. Но, сам всю жизнь на службе, он понимал важность хорошего магического образования. И я поступила сначала в школу, а потом и в академию. А о моём пропавшем брате мы так ничего и не узнали.
На мой выпуск явились родичи – мол, самое время примириться. Дядюшка, уже изрядно дряхлый, тогда прямо сказал – негоже распылять семейные богатства, нужно соединить их вместе, и для того выдать меня замуж за Сезара. Сезар был неплохо принят при дворе, как подающий надежды молодой маг.