Автор
В Музее Искусств в Санкт-Петербурге утром августа 1961 года происходит необычное событие — появляется долг оставшийся без ответа древний рунный кристалл. Этот случай смахивает на легенду, но главврачу музея приходится принимать решение: включить это в экспозицию или уничтожить? Атмосфера музейного шифровального артефакта переплетается со старинными тайнами искусства и культурной истории....
* * *"
"Отсутствие Киндяева облегчало Трофимову исполнение задуманного. На другой день, когда время приближалось к обеденному перерыву, Иван полез в коробку и, осторожно потрогав, достал перстень. Он был холодным, глаза льва не светились, словом, это был самый обычный предмет, лишенный всякого налета мистики. Впрочем, нет. На самом деле это был объект хранения. И опустив его в карман, молодой человек почувствовал себя преступником. Когда он поднимался по лестнице, сердце колотилось у самого горла, спина взмокрела, ноги дрожали.
Иван испуганно сунул руку в карман. Перстень был на месте. Молодому человеку показалось, что он немного нагрелся.
До Института физики он дошел, как в тумане. Его личность раздваивалась: одна половинка страстно желала надеть перстень, вторая отчаянно этому противилась. И соединились они только тогда, когда он передал экспонат низенькому толстяку в первоначально белом, но давно не стиранном халате. Это и был профессор Козицын, не проявивший к объекту предстоящего исследования ни малейшего интереса, больше того – даже не взглянул на него.
– Это газовый хроматограф, американский, – сказал Козицын, погладил панель и впервые улыбнулся. Похоже, прибор был единственным объектом его жизненных интересов.
– Лазерный луч выбивает из объекта пучок молекул, а специальная программа изучает их спектр, – сказал профессор, закрепляя перстень в специальном зажиме между двумя массивными дисками, напоминающими шпиндель токарного станка, только с блестящими линзами на осях.
Он опустил крышку, которая закрыла и «шпиндели», и «объект», впрочем, сквозь узкое затемненное окошко можно было, наклонившись, наблюдать за происходящим. Но ни у Ивана, ни у профессора такого желания не возникло.
