Автор
В Музее Искусств в Санкт-Петербурге утром августа 1961 года происходит необычное событие — появляется долг оставшийся без ответа древний рунный кристалл. Этот случай смахивает на легенду, но главврачу музея приходится принимать решение: включить это в экспозицию или уничтожить? Атмосфера музейного шифровального артефакта переплетается со старинными тайнами искусства и культурной истории....
Садовник в ужасе вскарабкался на пальму, а приземистое зеленое чудовище на низких вывернутых лапах с неожиданной быстротой пробежало по ровно подстриженному газону, аккуратным песочным дорожкам сада и выскочило на ровную брусчатку центральной площади, прямо ко входу во дворец. Стражники, выставив копья, бросились наперерез, но треугольные наконечники отскакивали от обросшей по бокам мхом туши, только царапая бугристую шкуру, еще более толстую, чем надетые на них нагрудники из буйволиной кожи. Мощный зазубренный хвост, пружинисто развернувшись, сбил с ног двоих, а длинные челюсти, щелкнув, как огромный резак на слюдяном карьере, перекусили третьего напополам.
Прорвавшись сквозь заслон дворцовой стражи, крокодил бросился к беломраморным ступеням, по которым спускался в сад сам Вителий Гарт, уже привыкший к ежедневной утренней прогулке. Наместник оторопел и недвижно замер – словно кролик перед удавом. Сейчас вся сила Римской империи и вся мощь ее легионов не могли помочь доверенному лицу императора Домициана.
Распахнув зубастую пасть, крокодил угрожающе приближался, до беззащитного мягкого тела прокуратора оставалось не больше пяти-шести шагов… Неизвестно, чем бы это закончилось и какие бы последствия имело для дела управления империей своими провинциями и лично для наместника Гарта, но на пути огромного земноводного стал центурион[15] Клодий – начальник личной охраны прокуратора и его родной племянник.
Молодой, но опытный воин, он знал о твердости естественной брони рептилии, а потому ударил гладием[16] прямо в распахнутую красную пасть, которая тут же с лязгом захлопнулась и больше раскрыться уже не смогла, потому что острый клинок изнутри пробил верхнюю челюсть и его окровавленное острие торчало из устрашающей морды как раз посередине – между черными дырами ноздрей и холодными глазами размером с блюдца.
В это время подоспели триарии[17] из внутренней стражи, со страшными пилами[18] и кельтскими топорами, прорубающими даже железные доспехи франков.
