В помещении царит дружелюбная теплая атмосфера, где уют и веселье смешиваются с неожиданной реальностью. Один из приглашенных мужчин, Денис, внезапно заявляет о своем существовании как женихе собеседницы, вызывая недоумение и стыд в ее глазах.
Я тебе обещаю, что Денис будет в безопасности, под круглосуточным наблюдением, с него глаз не спустят. Но ты должна помочь. Это очень важно.
И я снова киваю, пока обжигающие слёзы стекают по щекам.
— Я буду приходить к тебе каждый день и рассказывать новости. Мы продолжим сеансы терапии, когда ты снова будешь готова.
И я снова киваю. Мне страшно до жути, но больше всего на свете я хочу, чтобы всё закончилось как можно скорее.
Надеюсь, что это безобразие не растянется на бесконечно долгое время. Надеюсь, что мой муж всё ещё будет меня любить, а не утешится в компании какой-нибудь другой женщины.
Эти два дня я провожу в каком-то аморфном состоянии. Меня трясёт и лихорадит от мыслей о том, на что я дала согласие. Мне хочется отказаться, но уже поздно. Я лишь надеюсь, что меня не забудут откопать и я не умру на самом деле, задохнувшись в собственном гробу.
Но, очевидно, всё проходит неплохо, потому что я просыпаюсь на больничной койке. Рядом со мной незнакомая женщина. Медсестра."
"Она берёт кровь на анализы, замеряет давление, температуру, задаёт вопросы о самочувствии.
И я понимаю, какого дурака сваляла: расследование ФСБ может длиться вечно. Не факт, что когда-либо они смогут задержать всех преступников.
И если так, то…
— Наталья Ивановна, что если они никогда не задержат этих высокопоставленных преступников? — Спрашиваю я у психолога в очередную встречу.
— Тьфу на тебя, Лукерья! Вот это фантазия! — Смеётся в ответ женщина. — Всё будет хорошо. Ты должна в это верить.
— Да чего же хорошего? — Жалобно пищу в ответ. — Я по мужу соскучилась! Страшно представить, как он справляется с… таким потрясением. Если бы мне пришлось пройти через подобное, я бы не выдержала…
Я срываюсь на шёпот, а потом — на слёзы. Я вообще здесь очень часто плачу. Потому что дни тянутся и тянутся, а ночи наполнены тоской и одиночеством.
Я заточена в палате. У дверей — охрана. И мне никуда не положено выходить. И я плачу. Смотрю в окно, ем, читаю, лежу, бесцельно глядя в потолок и плачу. Потому что мне кажется, что я никогда не покину этой палаты.
Постепенно я расслабляюсь. Не потому, что привыкаю. А потому, что персонал меняет отношение ко мне. Думаю, это от того, что всё — что бы это ни было — подходит к своему логическому завершению.
